Дочь княжеская. Книга 4

Может быть, и день, и два, и десять. Судя по тому, как скользили солнечные лучи по стенам, лето прошло поворот и неспешно катилось на осень.

Сколько же прошло дней до моего возращения? Сколько прошло после?

Но сорочка Ели принесла облегчение. Обняла разгорячённое тело, влила в душу прохладный покой. Словно после долгой, трудной дороги по летнему солнцепёку довелось встретить бьющий сквозь скалы родник с чистейшей холодной водою.

— Я сшила их несколько, вот здесь пусть полежат, — Ель сунула холщовую сумку под матрас, в изголовье. — Я приду еще потом. Я тебе помогу!

Кровать — огромная, Хрийз не возражала против такого внезапного склада. Тем более, что от вышитых Елью сорочек тянуло родной, исцеляющей магией.

— Люблю… тебя… — выдохнула Хрийз, с трудом кладя ладонь на запястье своей младшей. — Ель… ты… хорошая…

И снова пришла боль, вместе с темнотой и беспамятством.

А очнуться пришлось от тревожно стукнувшего в сердце беспокойного страха. Кто-то был рядом, кто-то не слишком-то добрый. Хрийз хватило ума не поднимать веки, кто бы это ни был, пусть решит, что она по-прежнему без сознания. Страх корчил и выкручивал тело: девушка совершенно точно знала, что стоит ей пошевелиться, застонать, да просто приподнять ресницы, и всё, конец, безжалостный и страшный.

Как в детстве, когда боялась всего на свете — был когда-то такой вот несчастливый год, не то в четыре года, не то в пять. Напугалась чего-то, чего именно — сама забыла. Но боялась всего! И заговоры мамы не помогали. Везде чудились зловещие тени, страшные шорохи, оскаленные пасти. Может быть, и тогда приходили за душой её, но сгинули, не солоно хлебавши?

Позже, вспоминая, Хрийз поняла, что спасли её — вышивки Ели. Рубашка, которую Хрийз позволила надеть на себя, несмотря на боль адскую. Сумка, припрятанная под подушками в изголовье, в сумке были еще две сорочки, на смену, и обе заряжены были магией Жизни от души. Книга аль-мастера Ясеня, как магический артефакт запредельной силы. Такие артефакты, как узнала потом Хрийз, обладают чем-то вроде собственного осознания, не такого, как у человека, не такого даже, как у фамильяра. Поэтому проявляют норов: одному магу дадутся в руки, а второго оттолкнут, если вообще не уничтожат или сотворят над ним что похуже, например, расколют на части душу… Собирай ту душу потом, если сможешь.

Но всё это будет потом.

Не через день, не через десять даже.

Почти через полгода, зимой, когда в окна будет биться и выть непогода, а в сердце поселится вьюга стылого одиночества. Выросла, повзрослела. Сама теперь, всё — сама…

Впрочем, тогда Хрийз ни о чём подобном даже не задумывалась.

Одна из вечностей закончилась спором. На повышенных голосах разговаривали двое, обе — женщины.