Дочь княжеская. Книга 4

— Якорь, — шёпотом повторила Хрийз.

— Живые люди. Те, кто пытался убить вас раньше. Кто-то из них принял на себя личностную сущность моего бывшего братца. Вы по-прежнему в большой опасности, ваша светлость. Именно поэтому неплохо бы вам выйти замуж и уехать из замка. Туда, где найдётся, кому присмотреть за вами.

— Благодарю за ценное знание, кайемь Рахсим, — сказала Хрийз. — Я подумаю над вашими словами.

Он поднял в удивлении брови:

— То есть, я могу надеяться на ваше благоразумие после поединка?…

— Ни на что вы надеяться не можете, — отрезала Хрийз, взяла трость поудобнее и встала. — Даже не мечтайте.

— Понимаю моего племянника, — с усмешкой сказал Рахсим, поднимаясь тоже. — Можно даже сказать, сочувствую. Такая девушка, и не его! Он наизнанку вывернется, чтобы добыть вас, ваша светлость.

Добыть. Сказал! Добывают вещь или тушу животного. Высказываться так о живом человеке, о женщине… сЧай бы никогда такого не произнёс!

Но вслух Хрийз не сказала ни слова. Молча повернулась и поковыляла по лестнице, будь она проклята, вверх. Не скоро она отважилась передохнуть и обернуться. Ей всё время казалось, будто в спину смотрят, настолько весомым и тягостным было присутствие. Но когда она обернулась, старшего Рахсима возле реки уже не было.

Вязаное полотно текло сверкающей волной. Мила лежала животом на постели, болтала босыми ногами. Час назад Хрийз отмывала её в купальне, тёрла жёсткой щёткой и сердито ругала за нежелание торчать в тёплой воде столько, сколько требуется, чтобы откиснуть. Многолетняя въевшаяся грязь уходить не хотела. Но практически ежедневные водные процедуры начали наконец-то брать верх. Растрескавшаяся, загрубевшая от систематического наплевательского отношения кожа на ступнях начала наконец-то заживать. Нежнее стали руки. Белее лицо.

— Сама захотела быть дамой, — пыхтела Хрийз, орудуя кактусовой щёткой на длинной ручке. — Вот и будешь дамой. А замарашек нам тут не надо.

— Р-р-р, — показывала Мила зубищи.

— А ну не рычать! — сердилась Хрийз. — На кого клыки щеришь, бестолочь?!

— Это я бестолочь?! — возмущалась Мила, выворачиваясь из рук. — Я?

— Ты — маленькая хорошенькая послушная внучка, — напоминала Хрийз уговор. — Ты не можешь огрызаться на любимую бабушку.

— И любящую. Другие сказок не рассказывают.

Жаль, рубашка у Милы была всего одна. Сушить её магией — то ещё удовольствие. Но — грязнулям бой! Руки и зубы надо чистить до еды, во время еды и после еды. Не нравится, не лезь на постель.

Потом Хрийз устраивалась в кресле и вязала, вязала, вязала. Как когда-то давно, для Здеборы, — запоём. Руки пели под любимой работой, но душа металась в тоске: успеть бы. Хрийз очень хотела связать одежду для Милы раньше, чем вернётся сЧай. Ей понадобится вся её сила, когда он вернётся.