Дочь княжеская. Книга 4

— При том! — но внятного аргумента не родилось, и остался только крик, рвущийся из глубины души.

Подлость Олега не поддавалась осмыслению. Можно даже будучи вампиром оставаться человеком — тому примером сТруви, Дахар, Ненаш. Но почему Олег не такой?! «А ведь я его когда-то любила! Пусть по-детски. Но любила же! Как я могла полюбить такую тварь?!»

А логики в этих рассуждениях действительно не было никакой. Что взять с девчонки, не знающей жизни, по сути, ещё школьницы. Ну, влюбилась в тварь. Можно подумать, тогда она умела различать, кто тварь, кто не тварь. Но всегда кажется, что если уж выбрал кого-то, то этот человек — или не человек! — просто не может быть плохим, по определению. Тогда как в реальности никому нет никакого дела до твоего выбора. Каждый живёт эту жизнь сам, как считает нужным. И поступает, как считает нужным. И когда его поступки внезапно расходятся с прочно угнездившимся в голове идеалом, наступает лютая боль.

Потому что тебе и твоим идеалам никто ничего не должен. И уж меньше всего должны человечность…

— Уймись, княжна, — повторил Олег, но уже с отчётливой угрозой в голосе, показывая кончики клыков.

Зубовный набор неумерших Хрийз уже видела, впечатляет, особенно по неопытности. Но сейчас-то! Нашёл чем пугать.

— Уймись. Все твои силы — заёмные. Эмоциональная нестабильность распыляет их с огромной скоростью, по мелочам. Растратишь всё сейчас и — в решающей битве сдохнешь.

— Разумеется. Думаешь, тебя — такую! — здесь потерпят? Рядом с ней, — кивок на неподвижно лежащую Карину.

— Я тебя предупредил, — сказал Олег.

— Олег, подожди! — Хрийз уже ничего не понимала.

Враг или не враг? Гад или не совсем гад? Да что же такое, как понять?

— А ты можешь… найти… передать… маме… бабушке… что я здесь.

— А чем заплатишь? — скалясь спросил неумерший.

— У тебя ничего нет, — безжалостно продолжил он. — Разве что…

— Нет! — гневно крикнула Хрийз, уловил плотоядный взгляд, брошенный на Карину. — Не дам!

— Как знаешь, — хмыкнул Олег.

Развернулся, скользнул с подоконника в сад и исчез. Хрийз кинулась следом: ничего. Ни следа, ни ощущения, ни вкуса магии, характерного для неумерших.

Утро началось с визита любящей Карининой тётушки. Она принесла завтрак — чай, яичницу, оладьи со сметаной. Хрийз смотрела, внимательно и пристально. Но в голосе тёти, в её действиях не было ничего предосудительного. Она любила племянницу, искренне любила, и это тоже было видно. Обычный человек, не высший маг, не способен прятать ауру, по которой легко понять его мысли и его мотивы; тётя не пряталась совершенно. Там и проблеска магии не было, вообще. Даже если Младу вспомнить, с её ограниченным раслином, с её приговором и каторжной работой, — даже там аура прошита была магией, пусть — слабо, но была.