Дочь воина, или Кадеты не сдаются

Мы немного помолчали, потом я решилась спросить:

Отец удивленно моргнул.

— Ага, значит, нет. Так, тогда мой вопрос: зачем я вам, батенька?

Великий воин величественно ответил:

— Место дочери рядом с отцом.

Ой ли? Прищурив глаза, смотрю на папика и понимаю — не так все просто! Короче, спросим у тех, кто тут умнее.

Поворачиваюсь к маме:

— Ма-а-ам, а чего ему сейчас надо, а? Ибо есть у меня ощущение, что, если бы он сильно хотел, нашел бы нас раньше!

Мамочка встала, прошла через всю комнату, остановилась у окна… Она явно что-то хотела мне сказать, но опасалась. И, вспомнив ее израненную спину, я понимала обоснованность опасений. Так, попробуем иначе.

— Мам, наши гонки закрыли!

— Как? — Она развернулась, удивленно глядя на меня.

— А там такая бодяга: мы готовили одного гонщика, но он вышел из строя, пришлось срочно искать ему замену. Аналогично, да?

Мама у меня умная и догадливая. И в отличие от воина должна понять мой вопрос. Поняла, кивнула и сказала только одно слово:

Та-а-ак! Я развернулась к отцу. А тот оказался не настолько уж и имбецилом, потому как нашу шифровку просек:

— Ты займешь свое собственное место без всяких замен.

— А что будет с мамой? — задала я самый на тот момент важный вопрос.

И тогда я спросила, что называется, в лоб:

— Мам, за нарушение приказа наказание — смерть?

— Я бы предпочла смерть.

Исинхай, когда мы только начинали дело, научил нас одной классной фишке: если вы хотите чего-то от человека, не принуждайте… сделайте так, чтобы он захотел этого сам. А шеф, он мужик умный, и все, чему учил, пригодилось не раз.

Развернувшись к отцу, я сбавила обороты и вежливо попросила:

— Развяжите меня, пожалуйста.

— Дочь умеет быть вежливой? — насмешливо поинтересовались у меня.

— Я могу быть вежливой, могу быть даже почтительной и покорной, — глазки в пол, на лице полнейшее смирение. — Я могу вести себя так, как полагается женщине Иристана, и не выказывать недостойных мыслей.

Порыв ветра — и путы опали. Как он успел это сделать, я даже не представляю. Однако несущественно, от отца я ждала иного.

— Чего ты хочешь? — спросил воин.

— Свободы моей матери. — Вот теперь я подняла голову и смело взглянула в глаза человека, благодаря которому родилась на свет.

А воин молчал. Смотрел на меня, чуть прищурив глаза, и думал. Ему было о чем подумать после того представления, что я устроила.

Но он принял неверное решение.