Дочь Генерала. Книга 1

Нельзя…

Зимин скользил губами, трогал, ласкал, ловя малейший отклик девочки. А он был! И сильный! Унося его за черту, где разум уступал эмоциям. Снегурка затрепетала в его руках, задрожала, и даже на мгновение Седому показалось, что она прильнула к нему плотнее. Ноготки вонзила в плечи – факт. И если в отношении любовниц он был категоричен и сразу же пресекал подобное, его раздражало, когда его пытались пометить якобы в неконтролируемом порыве страсти, Даше он позволил.

Ему, черт побери, даже понравилось! Зато появилась возможность ответить.

Он нагнул Снегурку сильнее, уже добираясь до сладкой соблазнительной ложбинки на груди.

Её грудь прикрывала вода. Прикрывала слабо, и если бы не приглушенный свет в комнате, он давно бы всё рассмотрел бы ее. Какого цвета ареолы сосков… Какой формы сами соски? Маленькие или чуть вытянутые? В зубах появилась ломота, до такой степени захотелось сжать её соски губами.

Григорий где-то всё же потерял контроль. Он сосредоточился на шее и груди Даши, позабыв про руки. Его палец самопроизвольно отодвинул намокшую ткань трусиков и скользнул за неё.

К слегка припухшим складочкам.

Чтобы сразу по привычке проникнуть внутрь.

Снегурка дернулась в его руках, сильнее царапнула плечи и почти различимо выдохнула:

– Грииишааа…

⁂Утром Снегурка завтракать не пришла.

Собственно, и самого завтрака тоже не было.

– Григорий Максимович, тосты?

– Давай.

Сам он начал делать фреш. Кофе – потом.

То, что Даша не спустилась – плохо.

Каково?..

Он её вчера отпустил. Хотя хотелось сцапать и утащить к себе в комнату, как неандертальцу. Поставить на четвереньки, намотать волосы на кулак и трахать, пока в яйцах не перестанет звенеть.

Её тихий стон с его именем долго будет звенеть в его ушах.

Этот стон пробрал его до костей. Опрокинул на лопатки. И возникла потребность слышать его снова и снова. Но чтобы Зимин придавливал Снегурку своим весом, жадно и резко вторгаясь в её сладкое узкое тело.

– Даша не вышла завтракать. Может, что с ней случилось?

Вопрос Антона вывел Седого на новые эмоции. Он поставил стакан с соком на стол, аккуратно, медленно и негромко спросил:

– Антон, ты самоубийца?

Парень непонимающе моргнул, подавшись назад, упираясь спиной в спинку стула.

– Григорий Максимович, вы о чем говорите?

– О том. Я тебе, кажется, говорил. Ты не понял.

Бледность проступила даже сквозь загар и легкую небритость.

– Я всё понял, Григорий Максимович. Девочка – ваша. Не претендую. Не смотрю. Не трогаю. Я лишь волнуюсь. За неё, как за человека. Мало ли что.

Вот это «мало ли что» подбросило Гришу на ноги.

Он, глотая ревность и мучаясь уже привычным утренним – да и не только утренний, мать вашу! – стояком и подумать не мог, что со Снегуркой могло что-то случиться.