Дочь седых белогорий

Около чума на пенёк поставил самого большого идола, Амаку, хозяина и покровителя воды, земли и неба. Над входом в жилище подвешал Хомоко, всемогущего духа здоровья и болезней. Справа на кедровую чурку посадил Мусонина, духа гор. Слева – маленького божка Тугэта, властелина огня и удачи. Затем началось священнодействие. Каким бы ни был эвенк пьяным, но тут как будто вмиг протрезвел. Уже ровной походкой забегал вокруг чума, пнул ногой гнилой пенёк, бросил в костёр, подождал, пока задымится, схватил в руку, стал бегать вокруг чума. Приплясывает, из стороны в сторону качается, как медведь, и ревёт гортанным голосом, призывает из тайги, с небес всемогущих богов. Просит у Амаки покровительства и защиты для молодой семьи. Славит Хомоко, кланяется Мусонину, целует Тугэта. Забылся, отключился от реального мира. Выкрикивает грозные слова в адрес Харги и Эскери. И надо же такому случиться, может быть, случайно, а может быть, и нет, с озера подул резкий ветер, рванул пламя костра, закачал могучие кедры. Закружились в бешеном танце хвоинки, листья, мелкая трава. Тяжёлым гулом отозвались горы. Грозный шум порывистого вихря сучколомом промчался над займищем. Дмитрий в смятении, не может понять, может, и правда, к ним спустились духи? Озирается по сторонам, глаза бегают, лицо побелело. Наверное, чувствует за собой грехи.

Матвей упал на колени, крестится в небеса, вмиг тоже протрезвел. Лишь Ченка молчалива и хладнокровна. Она знает, что на всё воля духов, они всё знают, всё в их власти.

А Загбой танцует, стонет, кричит, как настоящий шаман. А ведь, и правда, в его роду были самые знаменитые и великие шаманы.

Недолго длились призывы к духам. Упал Загбой на землю, дышит тяжело, подняться не может. И, к огромному удивлению окружающих, так же резко, как и начался, прекратился ветер. Стало тихо, спокойно и неопределённо. И что это было?..

Смотрит Дмитрий по сторонам – нет Ченки! Как и куда исчезла девушка, непонятно. Может быть, её ветер унёс с собой, а может, убежала в тайгу. Один лишь Загбой знает, где его дочь. Взял за повод свадебного оленя, пошёл прочь от стойбища по тропе. Мужики понять ничего не могут, нет слов, но в сознание вкрадывается мысль, что надо ждать.

Прошло некоторое время. На стане – тишина. Русские сидят неподалёку друг от друга у костра, смотрят по сторонам, на чум, на деревянных божков. В сознание вкрадывается парализующий страх.

Но вот где-то вдалеке, в чаще тайги едва слышно раздаётся мелодичный звон колокольчиков. С каждым мгновением он становится всё ближе, громче. Очень скоро между огромных стволов кедров мелькнули пёстрые ленточки. По тропе назад к стойбищу возвращается Загбой. Охотник идёт медленно, важно, чувствуя всю значимость происходящего обряда. В правой руке – посох.