Дочь атамана

Гранин улыбнулся ей, благо стоял за спиной графа. Показалось, будто она едва удерживается, чтобы не показать ему язык.

Граф сделал глоток чаю, закашлялся, отпил еще, чтобы смочить запершившее горло, и воскликнул тонким, высоким голосом, которого раньше за ним не водилось:

— Прям-таки проткнуть да непременно насмерть? До чего суров ваш отец.

Он и сам поразился тому писку, который вылетел из его горла, а у Саши Александровны глаза стали круглыми, как у удивленной совы.

— Не настолько суров, чтобы пороть домашних за разбитые чашки, — ответила она холодно, но за этой холодностью проступал горячий лядовский нрав.

— Челядь следует держать… — начал было граф, но его голос сорвался в петушиное клекотание.

Саша Александровна от неожиданности фыркнула и закусила губу. Граф попытался снова что-то сказать — и с тем же результатом.

Поднялся переполох, и вскоре Плахов с безумными глазами и трясущимися губами уселся в экипаж и отбыл.

Гранин сбегал проверить полуобморочную Изабеллу Наумовну, велел Марфе Марьяновне отпаивать ее чаем с мятой и липой, а лучше всего — как следует попарить в бане, чтобы всякие волнения унять.

— Михаил Алексеевич, — спросила его кормилица, помогая несчастной гувернантке встать с кресла, — а правда, что наша егоза беленой намазалась да графа испугала до петушиного кукареканья?

— И как только ей в разум такое вступило, — откликнулся Гранин весело.

— Это что, — вдруг слабым голосом прошептала Изабелла Наумовна, — а помнишь, Марьяновна, как она пчел напустила в комнату того купца, который нашего Гришку пнул? Сама вся искусанная ходила, а радовалась!

— Повезло этому графу, — согласилась Марфа Марьяновна. — Легко отделался.

Гранин тихо вышел из дома и все же не удержался, захохотал в вечернее небо.

Саша Александровна ждала его во флигеле, огорченно разглядывая себя в доставшееся от Мелехова зеркало.

— Страсти какие, — сказала недовольно, — а нос-то! Оглобля, как есть оглобля.

— Вы хороши в любом облике, — искренне признал Гранин.

Она быстро повернулась, взметнулись серые юбки, на чужом лице вспыхнула улыбка:

— Вот уж нежданная обходительность! И чем же я это заслужила?

— Так ведь устроили целое представление.

— А вы заставили его кукареть! И то верно, петух разряженный… Снова ведьмины проделки? Не слишком ли часто вы ее навещаете?

— Переживаете за запасы окороков в своих кладовых?

Она пожала плечами, пробежалась пальцами по завитушкам на спинке дивана, потрогала свои щеки и пригорюнилась:

— Ох и влетит мне от Изабеллы Наумовны! Она-то все мечтает, что однажды отец передумает и позволит мне выбрать мужа. А тут целый граф! Да только какой толк от этого титула, сплошное чванство. Не то что мой дядюшка-лекарь, вот кто настоящий.