Дочь атамана

Однако напросилась в деревню тоже — ведь Изабеллу Наумовну сопровождал Михаил Алексеевич, а дай Саше волю, она бы повсюду ходила за ним хвостиком.

Это было похоже на помрачение рассудка, но она частенько подглядывала за ним из окошка или отплясывала на морозе, наблюдая за тем, как ведется возведение новой конюшни, и Михаил Алексеевич то бросается таскать камни, то вместе с Шишкиным погружается в расчеты материалов.

Скоро над ней любовно посмеивались все обитатели поместья, и даже Груня, повздыхав, отказалась от надежд на молодого управляющего, все ж с барышней ей не тягаться.

Изабелла Наумовна смирилась быстро, как всегда смирялась с Сашиным упрямством, только нет-нет да и принималась пугаться страшного скандала, который всенепременно закатит вольный атаман.

Об отце Саша и не думала переживать — его гнев был летуч и скор, что весенняя гроза. Погремит-посверкает и унесется прочь, сменившись безоблачным небом.

Марфа Марьяновна бдительной соколицей следила за тем, чтобы Саша не оставалась с Михаилом Алексеевичем наедине, и стала к нему необычайно сурова, придираясь по всякому случаю.

Он отвечал ей с кротким смирением, и кормилица вдруг бросала все свои дела и усаживалась с Изабеллой Наумовной в какой-нибудь уголок, громко рассуждая о том, что скоро по усадьбе забегают дети и как славно будет снова взять на руки младенца.

Их обеих мезальянс не пугал — уж больно себе на уме были все Лядовы, вольнолюбивы и шальны.

Возбуждение, которое охватывало всех перед Рождеством, витало и звенело в воздухе. И Саша тоже витала в облаках и звенела радостью, которую никак не могла спрятать. Будто ей на шею кто-то повесил монисто, и монетки бились о бусины, рождая бряцанье и перезвон.

Но время от времени находило на нее и беспокойство. Тот сон протянул невидимые нити между нею и невольником, и непрошеное сочувствие изредка остро кололо Сашу.

Могла ли она освободить его?

Хотела ли она освободить его?

Готова ли была стать тем самым мечом, о котором он говорил?

Или она придумала себе все?

К Сашиному удивлению, дом деревенского старосты оказался битком набит — и взрослых тут было поболе, чем детей.

Изабелла Наумовна мигом растерялась, не зная, с чего начать. Крестьяне оказались куда дремучее, чем она предполагала.

Зато Михаил Алексеевич чувствовал себя как рыба в воде.

Саша пристроилась на лавке у печи, глядя на то, как он то рисует буквы, объясняя, как они звучат, то ощупывает кому-то сустав, кому-то горло, заглядывает в рот, расспрашивает и рассказывает.

Как же тяжело ему давалась личина обыкновенного управляющего! Как же он соскучился по пациентам!

Если в Сашиных жилах бушевала кровь воинов, то в его — мирно текла кровь травниц и знахарок.