Добыча хищника (СИ)

Несколько сладких, коротких поцелуев, и Тай обездвиживает меня, прижимается губами к уху и шепчет:

– … замри…

Он разводит мои бедра шире, с нескрываемым наслаждением входит в меня и, когда я шиплю от боли, останавливается.

Его взгляд затуманивается от удовольствия.

Теперь каждый его поцелуй – посягательство. Каждое его движение – безжалостное присвоение. И он, пожалуй, теряет голову…

Его ладони становятся влажные, на лбу блестит испарина, он стискивает зубы и сдерживает себя, не желая сорваться.

– Тай…

Звук моего голоса действует на него, как спусковой крючок. Он ослабевает контроль.

На секунду.

Всего секунда, и я принадлежу ему всецело.

Он входит в меня. Сразу и полностью.

Я коротко вскрикиваю, и Тай вновь останавливается, опускает голову и тяжело дышит.

Его пальцы впиваются в ворс ковра – он дрожит и облизывает губы, его ресницы прикрыты, мышцы на руках и груди играют под лоснящейся от пота кожей. Он делает еще одно движение, вынуждая меня ахнуть.

– … как же, сука, приятно, – шипит тихо.

Меня пронзает его взгляд – он резко вскидывает ресницы. Янтарь в его глазах отливает кровью.

Еще одно движение, и Тай смотрит мне в лицо напряженно.

Он собирает в кулак мои волосы на затылке и начинает неспешно двигаться, давая мне привыкнуть.

– …вот так – да, – обхватывает пальцами мой подбородок и целует: глубоко, жарко, безжалостно.

Его движения задают ритм. Наше дыхание вторит этим толчкам.

«Я исполнителен», – в отношении него это верно на все сто процентов. А может и больше. Он исполнителен в каждом движении.

Я ловлю раскаленный воздух губами.

Боль уступает место терпкому наслаждению. Мы соединяемся тесно, горячо и потрясающе сладко.

И я не хочу ни о чем жалеть.

Мне слишком хорошо, чтобы даже думать об этом.

***"

"Постоянный свет стал извечным сопровождением любой деятельности для Севастьянова. Он забыл, когда спал в темноте. Стыдно признаться, но темноты он боялся до чертиков. Еще с детства. А теперь, в своем почтенном возрасте, он убедился окончательно – во мраке живут самые настоящие чудовища.

Он проснулся от требовательного стука в дверь.

Севастьянов мог поклясться, что задремал всего на секунду. Он потянулся за очками и свесил ноги с дивана, который стоял у стены в его рабочем кабинете.

По ту сторону двери уже отчаянно ругались. Ругались грязным солдатским матом, принадлежность которого можно было определить сразу – к Севастьянову пожаловал Петр Шилов. В отсутствии дам полковник никогда не стеснялся в выражениях.

Распахнув дверь, Алексей Станиславович надел очки и, наконец, слабое зрение позволило ему увидеть подполковника Шилова, выражение лица которого говорило само за себя – случилось нечто ужасное.