Добрый убийца

 — Бобров раскрыл ящик письменного стола, вынул лист бумаги и протянул Ерожину:

— Читай, это тебе будет любопытно.

Петр Григорьевич взял в руки бумагу и пересел к окну. Факс пришел из Пятигорска. Там по фотографии Отария Ахалшвили опознал старый нищий, постоянно торчащий на аэровокзале. Нищий запомнил убийцу по щедрой милостыне, которую тот ему вручил. Отдавая деньги бродяге, Отарий просил за него молиться.

— Понятно. Что дальше? — спросил Ерожин, возвращая факс Боброву.

— Нищий не смог назвать даты и времени.

Но приблизительно день вспомнил. Я посмотрел сводки и нашел очень любопытный фактик. В те дни под Батуми разбился самолет рейсом из Пятигорска. — Никита Васильевич ждал реакции подполковника.

— Вот в чем дело! — воскликнул Ерожин и вскочил с места. Он снова взял факс и еще раз внимательно его перечитал.

— Ты доволен? — поинтересовался Бобров.

— Не то слово. Я хотел еще вчера сам податься в Пятигорск, да жена попала в больницу, — ответил Петр Григорьевич.

— Что с Надей?

— Ничего, уже все в порядке.

Никита Васильевич понял, что подполковник на личные темы говорить не хочет, и с удовольствием вернулся к делу.

— Теперь твоя очередь. Я тебе свои карты выложил.

Ерожин прошелся по кабинету, постоял у окна, затем сел напротив Боброва и тихо сказал:

— Вендетта.

— Ты имеешь в виду кровную месть?

— Именно так, — подтвердил Ерожин.

— Но мы с тобой не в Испании. О кровной мести среди грузин я ничего не слышал.

— В Грузии живет не один народ. Там есть мегрелы, есть хевсуры, есть сваны. Среди горцев такой обычай сохранился. Нодар Местия — сван. Ахалшвили тоже. Просто они давно не живут в горах.

— Допустим. Но с чего такая уверенность?

В этом преступлении обе жертвы — музыканты. Тебе не кажется это странным? — заметил Бобров.

— Казалось. Когда я узнал, что Местия скрывал свою музыкальную профессию, такое подозрение родилось и у меня. Но долго я с ним не носился. Бармен в «Интуристе» Новгорода, рассказывая мне о сванах, обронил что-то об их пристрастии к вендетте. После этого я уже не сомневался. Тут кровная месть.

— Сейчас мои орлы поехали в аэропорт.

Они встретят полковника внутренних дел Грузии, моего друга, Резо Салакаури. Мне бы хотелось, чтобы ты был при нашем разговоре, — попросил полковник.

— С удовольствием. Неплохо было бы до этого задержать убийцу, — согласился Ерожин.

— Мы уже распечатали портрет Ахалшвили-старшего. Думаю, ему не скрыться. Все вокзалы и аэропорты предупреждены. На трассах тоже идут проверки.

— Это хорошо. Но не думаю, что такой человек — генерал, большая шишка на батумской таможне — станет убегать, как заяц, — усмехнулся Петр Григорьевич.

— Тебе многое известно, поделись с другом подробностями.