Добрый доктор Айбандит

– Вам не попадалась торба цвета взбесившейся канарейки?

– Я оформил ее, – ответил тот, – запакетировал. Внутреннее содержание сфоткал. Все по протоколу.

– Поосторожней с компьютером, – попросил Макс, – там, вероятно, много интересного.

– Мои ребята всегда работают аккуратно, Гена никогда улик не испортит, – обиделся подошедший Сергей. – Чего про остальных не скажу. Твоя дама хорошо тут все салфетками протерла, мерси ей от нас.

– Ноутбука не обнаружено, – уточнил Геннадий. – Хорошо помню, у нее в сумке всякая бабская дребедень валялась и сотовый телефон. Второй мобильник в кармане был. Больше никаких гаджетов.

– Понятно, – кивнул Макс. – Поехали, Лампа.

Мы отошли от криминалистов. Я услышала, как Гена тихо спросил у Сергея: «А почему он ее так странно называет?» – и хмыкнула. Потом спросила у мужа:

– Можешь вернуть мою трубку?

Тот кивнул.

– Сейчас использую все свое обаяние и выпрошу мобилу.

До меня донесся ответ Сергея:

– Имя у Романовой – Евлампия.

– Как только родители над детьми не издеваются… – захихикал Геннадий. – Обозвали девочку!

У Макса в кармане ожил телефон.

– Зина, привет, – отозвался муж. – Да, спасибо, все нормально. Не могут с ней соединиться? Тут, понимаешь, какое дело, телефон у жены сперли. Да, конечно, сейчас… Лампа, позвони Галине. Мамонтова злится, что ты трубку не берешь, пошла к генеральному продюсеру и наябедничала на тебя. Вот ее номер.

Я неохотно начала нажимать кнопки, глядя, как муж идет к Ивану.

Мамонтова не дала мне шанса оправдаться.

– Ничего не желаю слушать! Все члены моей съемочной группы приколотили трубки к голове, спят, едят, моются вместе с ними. Надо быть всегда доступной, днем и ночью. Усекла, Фонареция?

– Да, извините, – кротко ответила я. – Теперь Евлампия Романова сольется с мобильным в единое целое.

– Кто такая Евлампия? – по-детски удивилась Мамонтова.

– Это мое имя. Не Эрекция, не Интеллигенция, не Офигенция и прочее, а Евлампия. Лучше просто Лампа, – объяснила я.

– Ну, не дуйся, – неожиданно мягко заговорила режиссер, – я во время съемок бешеная. У нас форс-мажор: Леня заболел.

– Серьезно? – испугалась я.

– Да так, ерунда, шею сломал, – обронила Мамонтова. – Шел по улице, споткнулся, шмякнулся лбом об асфальт, и готово. Только он мог такую гадость нам подкинуть! Буйкову хорошо, отдыхает сейчас в отдельной палате, лежит в шапочке с гирей, ничего не делает, балдеет.

– Зачем ему гиря? – не поняла я.

– Она шею вытягивает, – хмыкнула Галина.

– Вот бедный, – пожалела я сценариста. – Наверное, это тяжело! Ни встать, ни сесть, ни повернуться. Можно его навестить?

– Потом над Ленькой плакать будешь, у нас полный затык! – грозно произнесла Галина. – Слушай внимательно.