Добрые предзнаменования

Но именно этот журнал изменит его жизнь.

Там тридцать девять сортов мороженого. Может, даже больше.

После полудня в воскресенье у мальчика и его собаки найдется миллион занятий. Адам мог назвать четыреста или пятьсот, даже не задумываясь. Захватывающие, увлекательнейшие занятия: завоевывать планеты, укрощать львов, открывать потерянные миры в Южной Америке, где полно динозавров, с которыми можно подружиться.

Он сидел в садике и водил камешком по земле, и вид у него был самый что ни на есть подавленный.

Отец, вернувшись с авиабазы, обнаружил, что Адам спит, причем спит с таким видом, словно он вообще весь вечер провел в постели. Даже похрапывает для пущего правдоподобия.

Удрученный Адам сидел перед домом. Августовское солнце висело высоко в августовском безоблачно-синем небе и за изгородью пел дрозд, но Адаму казалось, что от этого становится только хуже.

Бобик сидел у ног Адама. Он пытался помочь главным образом тем, что эксгумировал косточку, которую закопал четырьмя днями раньше, и притащил ее к ногам хозяина. Но Адам только мрачно посмотрел на нее, так что в конце концов Бобик забрал ее обратно и снова предал земле. Он сделал все, что мог.

Адам обернулся. Над изгородью появились три физиономии.

— Привет, — сказал Адам безутешным тоном.

— В Нортон приехал цирк, — сообщила Язва. — Уэнсли туда ездил и все видел. Они только начинают устанавливаться.

— У них там палатки, и слоны, и жонглеры, и практически дикие животные, и так далее, и… и… вообще! — выпалил Уэнслидейл.

— Мы думали, может, вместе съездим туда и посмотрим, как они устанавливаются, — предложил Брайан.

Он печально покачал головой.

— Адам, — робко спросила Язва, — что же все-таки случилось ночью?

— Да так, ничего особенного, — ответил он. — Всегда одно и то же. Просто хочешь помочь, а на тебя смотрят так, словно ты кого-нибудь зарезал, и вообще…

Они снова помолчали. ЭТИ во все глаза смотрели на своего павшего вождя.

— А тогда когда тебя выпустят, а? — спросила Язва.

— Никогда. Буду здесь сидеть год за годом, много-много лет. Когда меня выпустят, я буду уже полный старик, — ответил Адам.

— А завтра? — спросил Уэнслидейл.

— Вы идите, — сказал он им и издал короткий, гулкий, как из бочки, смешок. — Обо мне не беспокойтесь. Со мной все будет в порядке. Завтра увидимся.

ЭТИ колебались. Преданность — великая вещь, но ни одного солдата нельзя вынуждать выбирать между собственным военачальником и цирком со слонами. Они убежали.

Солнце сияло по-прежнему. Все так же пел дрозд. Бобик понял, что от хозяина ничего не дождешься, и принялся гоняться за бабочкой в траве у изгороди. Это была основательная, надежная, непроходимая изгородь из плотных, тщательно подстриженных зарослей бузины, и Адам всегда это знал.