Добрые предзнаменования

И Большой Тед увидел, что сделан он был из такого жуткого пластика, в который типа смотришь и все, что видишь, — собственную рожу.

ОТКРОВЕНИЕ, сказал Высокий. ГЛАВА ШЕСТАЯ.

— Стихи со второго по восьмой, — вежливо подсказал юнец в белом.

Большой Тед уставился на всех четверых. Его нижняя челюсть пошла вперед, а на виске заплясала тонкая синяя жилка.

— Че? — зарычал он. — Это че значит?

Кто-то потянул его за рукав. Это был Боров. Лицо его под слоем грязи стало необычно серым.

— Это значит, мы вляпались, — сказал Боров.

А потом Высокий медленно поднял руку в байкерской перчатке из бледной кожи и открыл забрало шлема, и Большой Тед в первый раз за все время, проведенное им в этом мире, пожалел, что не вел себя праведнее.

— Иисусе! — простонал он.

— Он, наверное, тоже вот-вот появится, — зачастил Боров. — Может, он просто ищет, где поставить байк. Пошли, вступим в молодежный клуб или еще…

Однако непобедимое невежество Большого Теда защищало его, словно доспехи. Он не тронулся с места.

— Ну, ясно, — сказал он. — Ангелы Ада.

Война лениво откозыряла ему.

— Вот они мы, Большой Тед, — сказала она. — Без обмана.

— Старая компания, — сказал он.

Длинные белые волосы рассыпались по плечам Загрязнения, когда он снял свой шлем. Он заступил на место после того, как Мор, бормоча что-то про пенициллин, ушел на пенсию в 1936 году. Если бы только Мор знал, какие возможности открываются в будущем…

— Прочие обещают, — сказал он. — Мы выполняем.

Большой Тед посмотрел на четвертого Всадника.

— Слушай, я тебя уже видел, — сказал он. — Ты был на обложке альбома «Блю Ойстер Калт». И у меня еще есть кольцо с твоим… твоей… твоей головой.

ГДЕ МЕНЯ ТОЛЬКО НЕТ.

— А то. — Большая физиономия Большого Теда скривилась в припадке мысли.

— А байк у тебя какой марки? — спросил он.

Над карьером бушевала гроза. Веревка со старой лысой покрышкой плясала под ударами ветра. Иногда листы ржавого железа — все, что осталось от очередной попытки соорудить штаб, — срывались с шаткой основы и, словно паруса, исчезали из виду.

ЭТИ сбились в кучку, глядя на Адама. Он словно бы вырос. Бобик сел на задние лапы и зарычал. Он думал обо всех тех запахах, которые у него отнимут. В Аду нет запахов, если не считать запаха серы. А те, что были здесь, были… были… кстати, сучек в аду тоже нет.

Адам расхаживал взад и вперед, возбужденно размахивая руками.

— Эх и повеселимся же мы, — говорил он. — Будем ходить в походы на расследования и все такое. Похоже, я скоро смогу сделать так, чтобы джунгли опять выросли на старом месте.

— А… а… а кто будет, ну, знаешь, готовить там, и стирать и так далее? — дрожащим голосом спросил Брайан.

Над холмами Кукамунди поднялась луна. Этой ночью она была очень яркой.

Джонни Две-Кости сидел во впадине посреди пустыни.