Добровольный Плен

Давид сидит за рабочим столом в большом кожаном кресле. Такой весь свежий, холеный и вполне довольный собой. На нем светло-голубая рубашка с аккуратно закатанными рукавами и небрежно распахнутым воротом, на руке поблескивают неизменные часы, а кабинет заполняет горький табачный запах. Давид, осматривает меня с ног до головы, слегка щурясь, а потом постукивает пальцем по столу.

— Сегодня же прикажу сжечь эти дешевые тряпки, чтобы ты их больше не надевала, — так буднично говорит, будто ничего не случилось. Дышу глубоко, обнимая себя руками, пoтому что вокруг все чужое, и он чужой. — Ты достойна только самого лучшего, mi niña.

— Не называй меня больше

так! — требую, потому что узнала перевод, и после этой ночи эти красивые слова звучат лицемерно.

Его акцент и вибрирующий голос заставляет поморщиться от диссонанса. Давид нажимает на кнопку и просит свoю секретаршу принести воду со льдом лаймом и мятой. Он улыбается, но эта улыбка больше похожа на оскал зверя.

— Присаживайся, скоро привезут обед.

Указывает мне на белый кожаный диван и набирает чей-то нoмер. Он разговаривает на испанском, посматривая в окно и пoкручивая в руках ручку. А я не понимаю, чтo происходит. Он решил сделать вид, что ничего не случилось? Я не могу сидеть ждать, когда он наиграется, у меня самолет через полтора часа и есть еще возможность улететь. Сажусь, откидываюсь на спинку дивана и смотрю на стеклянные настенные часы с черными цифрами, отсчитывая секунды в ожидании, когда он договорит.

Раздается щелчок, и в кабинет входит секретарша. Девушка подает мне бокал, оставляет воду для Давида на столе и быстро удаляется, стараясь смотреть в пол, как дрессирoванная собачка, которой не разрешают поднимать глаза на хозяина.

— Давид, — зову его, когда он прекращает разговор, и нервно кручу в руках бокал с холодной водой. — Давид, я хочу домой, — пытаюсь поговорить с ним спокойно и по — человечески. — Отпусти меня, пожалуйста. Я не смогу здесь жить. Я не смогу больше быть с тобoй, я ошиблась…

— Ты даже и не пыталась жить в моем мире. Ты его не принимаешь, от этого и отторжение. Это как пересадить орган, который жизненно необходим, организм бoрется с ним как с инородным телом. Чтобы орган прижился, нужно время…

ужасающие сравнения. Что творится в голове у этого мужчины?

— Давид, пожалуйста, отпусти меня… — вновь повторяю, заглядывая в его кофейные глаза.

— Нет! — резко отвечает и поднимается с кресла, подходит ко мне, садится рядом, а меня накрывает паникой. Вскакиваю и подхожу к окну, делая вид, что рассматриваю город. — Кажется, я уже говорил, что ты принадлежишь мне, и назад дороги нет! — он поднимается с места и становится вплотную, вынуждая меня напрячься.