Добровольно проданная

Аня резко оборачивается и запрыгивает на меня, обвивая ногами торс, обнимая за шею,

— Отнеси меня в душ, — шепчет в губы и целует. Люблю отдавать ей инициативу в поцелуе, чувствовать ее вкус и нежность, купаться в ее любви,

Резко открываю глаза и глубоко дышу, хватая воздух, словно выхожу их комы, Даже легкие болят от дыхания. Облизываю губы, чувствуя ее вкус, оставленный на моих губах, Только ради этого я приезжаю в этот дом каждую осень, чтобы вновь ЕЕ почувствовать. Можно подумать, что я свихнулся, хотя так оно и есть… На моих губах остается вкус ее губ, и, кажется, что ощущаю тонкий свежий запах Анны, Хотя фактически это невозможно.

Поднимаюсь с кровати, принимаю душ. Одеваюсь и спускаюсь вниз. Все как девять лет назад: тот же дом, та же мебель, чёртов камин, бежевая кухня, как хотела Нюта, в гостиной дурацкие занавески с маками, детские игрушки… Только это все ненастоящее, фейк, копия, которую я воссоздал, Из оригинала — только чертова большая фарфоровая кружка, из которой мы пили по утрам.

Варю себе кофе с корицей в турке и наливаю его в эту кружку, Терпеть не могу корицу, но она ее любила. Отпиваю глоток и рассматриваю стены гостиной, на них висят большие фото Нюты и Сашки, Она здесь везде счастливая, до безумия, кокетливая, нежная, красивая. А сын маленький — ее копия, и только глаза у него мои — огромные, забавный… Это их дом. Они здесь остались навсегда… А меня отбросило в другую жизнь, и никто, сука, не спросил, хочу ли я жить без них,

Беру кружку и выхожу к озеру. Я построил чертову беседку и качели сам, собственными руками! Качели, на которых никто не катался, Ветер поднялся, и они раскачиваются сами по себе в абсолютной тишине на рассвете. Раньше казалось, что жизни после смерти нет, а оказалось можно сдохнуть и все равно продолжать жить, Дышать, есть, пить, работать, даже приумножать состояние и трахать баб, но быть живым трупом и душевным инвалидом,"

"Делаю глоток кофе и закрываю глаза, пытаясь почувствовать ее руки, тепло и запах. Тишина, слышно лишь ветер, шелест листвы и вкус ненавистной корицы в кофе, который я глотаю, чтобы вернуть себе иллюзию прошлой жизни, Впускаю в себя воспоминания, а с ними и невыносимую боль, которая уже разъела меня изнутри, Хочется согнуться пополам и заскулить. Чувство вины давит так, что дышать невозможно,

В кармане вибрирует телефон, вынимаю его, а руки, бл*дь, трясутся, как у последнего алкоголика. — Да, — голос пропадает, и я прокашливаюсь. — Слушаю.

— Доброе утро, — сдержанно здоровается Виктория. — Самолет через сорок минут, я уже в аэропорту, — сообщает она. — Ты задерживаешься?

— Я буду вовремя, — холодно отвечаю ей и скидываю звонок.

Виктория похожа на верную собаку, Такую породистую, с характером, знающую свое место. Она преданна и ревнива.