Добровольно проданная

Он не требует ответов, усмехается и обводит пальцами мой сосок, потом другой, сжимает и слегка оттягивает, заставляя их бесстыдно торчать,

— Маленькая, дрожащая зайка. Ты обещала все вынести."

"Обещала, и я это сделаю, что бы он мне ни уготовил. Жалеть себя, испытывать отвращение и сожалеть я буду потом, когда с мамой будет все хорошо.

Константин расстёгивает ширинку, спускает боксеры и вынимает уже налитый член. Проводит по нему рукой, и на кончике головки выступает капелька влаги.

— Давай, София, возьми его в руку, — делаю так, как он говорит, обхватывая твердый, горячий член. — Не отводи взгляд, смотри на то, что делаешь! Сожми сильнее, — голос требовательный, нетерпеливый. Адамади сам подается, имитируя толчки. — А теперь оближи его, поиграй языком. — Боже! Я не могу… — София!

Сглатываю, наклоняюсь и слегка провожу кончиком языка по головке. Мне неприятно, чувствую себя окончательно униженной, но пытаюсь себя преодолеть, чтобы не злить зверя. Повторяю движение, облизывая член, стараясь. Это неприятно, зато не больно.

— Умница, обхвати губками головку, пососи ее, — его голос срывается, когда я исполняю все, что он просит. — Да, вот так, малышка, — Адамади запрокидывает голову на спинку дивана и глубоко дышит. — Продолжай, играй языком и всасывай, — уже лениво просит он.

И я исполняю. Ощущаю себя последней шлюхой, стоящей на коленях, ублажающей клиента. Хотя так оно и есть. По сути, я продажная женщина, деньги давно уплачены, и это не самое страшное, что со мной могло произойти.

Помнится, девочки в групповом чате обсуждали, что минет — это возбуждающее действие, и некоторым даже нравилось его делать и наблюдать за мужчиной. Может, я не такая, как все, и со мной что-то не так, но я чувствую лишь унижение, дискомфорт и отвращение к себе.

Проходит несколько минут, Адамади хрипло стонет, резко поднимает голову и хватает меня за хвост, наматывая его на руку, отстраняет от себя. Смотрит в глаза, сжимая челюсти. Напряженный, словно злится, и я не понимаю, что сделала не так.

— Все, зайка, дальше я сам, открой ротик, — сквозь зубы проговаривает он и притягивает меня к паху. По телу идет волна холодного пота, но меня уже никто не спрашивает. Константин проталкивает в рот член, все глубже и глубже, до самого горла, лишая меня дыхания. На инстинктах пытаюсь отстраниться, цепляясь за его ноги, но зверь с силой удерживает меня, проталкиваясь глубже.

— Дыши носом! — командует он, а у меня не получается.

Когда паника захлестывает, и мне кажется, что стошнит, он резко отстраняется, позволяя мне глотнуть воздуха. Но это ненадолго, Адамади повторяет действие снова и снова, пока из моих глаз не начинают непроизвольно литься слезы. Нет, я не плачу, я вообще в прострации, это все от глубокого проникновения в горло.