Добровольно проданная

А мне кажется, я сейчас задохнусь, но вдохнуть недостающий кислород все равно не могу. — Да, я через полчаса буду, — мужчина сбрасывает звонок и прячет телефон в карман пиджака.

Наступает тишина. Кажется, слышно мое тяжёлое дыхание и громкое сердце. Проходит минута, две, три, пять, тело сковывает от напряжения, а он молчит и, задумчиво подперев подбородок, скользит по мне взглядом. Стальные глаза ничего не выражают, они равнодушны. Хуже, чем стоять голой перед незнакомым мужчиной, только его равнодушие ко всему происходящему.

— Руки, — вдруг произносит он.

— Что? — голос сипнет.

— Я говорю, убери руки! — в приказном тоне повторяет он. И я убираю, опуская их безвольно болтаться. Я абсолютно чистая, депиляция не оставила на моем теле ни единого волоска, от этого лобок немного красный, и мужчина это явно замечает, устремляя туда взгляд. Он поднимается с кресла и идет на меня, а я неосознанно, на инстинктах отступаю, но заставляю себя остановиться, когда он настигает меня. Вблизи его терпкий запах душит. Нет, он не противный, очень тяжелый аромат, который заполняет собой пространство, вытесняя все вокруг, как и сам хозяин. Он поднимает руку, а я закрываю глаза, не могу выдержать его близости и давящей ауры превосходства. Чувствую себя униженной.

Константин убирает волосы с моей груди, откидывая их назад. Зажмуриваюсь в ожидании, что он начнет меня трогать. А я не хочу! Мне хочется лишь одного — бежать. Но он не трогает. Обходит меня, становится позади, настолько близко, что я кожей чувствую ткань его пиджака. И опять давящая тишина, разбавленная моим прерывистым дыханием. Нужно как-то перебороть этот страх. Мне, в конце концов, предстоит провести много времени с этим мужчиной, но, кажется, это невозможно. Дышу, как меня учили: глубокий вдох, задерживаю дыхание, насколько могу, и выдыхаю. Сжимаю кулаки, когда по телу проходит озноб. Адамади наклоняется, убирает волосы с моей шеи, лишь слегка прикасаясь кончиками пальцев, и глубоко втягивает мой запах, а потом еще и еще. Он дышит мной!

— Сколько тебе лет? — вдруг спрашивает он, и в его голосе что-то меняется, он становится более тягучим, бархатным, завораживающим.

— Девятнадцать, — а вот мой голос срывается на писк.

— Слишком юна, непосредственна и невинна. Глаза красивые, но очень много детской наивности. Ты не выдержишь, — вдруг констатирует он и еще раз глубоко вдыхает. Мужчина отходит от меня. — Ты мне не подходишь, — с нотками разочарования говорит он. — Можешь одеваться. — А я уже не могу сдвинуться с места, только обнимаю себя руками."

"— Почему не подхожу?! — вдруг накрывает паникой. Если он меня не берет — значит, маме не сделают операцию в ближайшее время. И это значит… Страшно уже не оттого, что себя продаю, а оттого что все это напрасно.