За доброй надеждой

Он ткнул пальцем в грудь, в сердце, сказал:

— Мало-мало-помалу, мейт.

А до рубки надо было подняться еще по трем трапам. И я полунес его, большого, старого, и нюхал турецкие запахи, которыми было пропитано его пальто, странные, азиатские, пряные, табачные запахи. Он все повторял:

— Мало-мало-помалу, мейт!

В рубке он шлепнулся на табуретку.

Я доложил капитану, что лоцман режет дуба. И отправил матроса к старпому за валидолом.

— Зачем ты его привел? — спросил капитан.

Если на один только миг допустить, что капитан способен задавать в высшей степени странные вопросы, то этот вопрос был именно такого свойства. А куда мне было турка девать? И что я — доктор, чтобы по физиономии лоцмана увидеть состояние его здоровья?

На такие капитанские вопросы лучше не отвечать.

— Все будет олл райт, мастер, — слабым голосом сказал турок из темноты ходовой рубки. — Вперед мало-мало-помалу!

— Вперед «самый малый!» — сказал капитан.

— Есть «самый малый»! — сказал я и толкнул рукоять телеграфа.

И мы пошли в Босфор на Леандрову башню.

«Геро — жрица Афродиты в Сесте — любила Леандра, жившего на другом берегу Геллеспонта. Леандр переплывал к ней каждую ночь, руководимый светом фонарика, который Геро зажигала на своей башне. В одну бурную ночь свет погас, и Леандр погиб в волнах. Когда на другой день Геро увидела его труп, пригнанный к берегу, она в отчаянии кинулась в море с башни. Ее судьба многократно служила темой поэтам».

Из всех поэтов, которых я знаю, ни один не способен проводить свою любимую дальше клетки лифта на лестнице. Потому судьба Геро и Леандра никого ныне и не волнует.

Валидола у старпома не оказалось. Лоцману принесли кофе. Он немного отошел, но сидел сгорбившись, нахохлившись. Командовал по-русски, со смешным акцентом.

В судовой журнал положено записывать имя и фамилию лоцмана. Я спросил его.

— Мустафа, — сказал он, глядя вперед на тысячи и тысячи огней родного Стамбула. Среди этих тысяч он видел штуки три-четыре тех огней, которые были нужны. Мы шли в сплошную мерцающую стену. И казалось, там нет даже щелки, в которую можно просунуться судну. Но огни расступались перед нами, как удаляется и расступается мираж перед путником. И вот уже силуэт Леандровой башни. И рядом по набережной несутся автомашины, блестят лаком. Взвыли сирены, прижались к обочине набережной легковые машины, промчались, полыхая красными огнями на крышах, пожарные — целый отряд. Город еще не спал. Огромный город Стамбул."

"Дома проплывали мимо нас совсем рядом, в окнах светились домашние огни, там жили турецкие люди, всю жизнь смотрели на проплывающие мимо корабли, всю жизнь. И как у них голова не закружится?

В два часа десять минут прошли траверз Кандыджа-Балта-лиманы. Здесь около пяти лет назад «Архангельск» попал в аварию.