Добро пожаловать в NHK!

Этим ранним утром, я зашёл в манга–кафе около станции и получил нужную информацию от её обессилевшего дяди.

— Всё же, мне очень жаль, — её дядя беспричинно извинялся передо мной. — Мы думали, ей стало лучше. Она была очень спокойной с тех пор, как бросила школу, а в последнее время вообще казалась счастливой. Хотелось бы знать, было ли это связано с тем, что она задумала. Кстати, откуда вы знаете Мисаки?

— Мы как бы знакомы, — ответил я. Я вышел из манга–кафе и направился прямо в больницу, но…

Я бродил по внутреннему дворику около двух часов. Среди посетителей и пациентов, выходящих на прогулку, я ходил взад и вперёд от главных ворот до переднего входа.

Мисаки лежала в персональной палате на четвёртом этаже в открытое психиатрическое отделение. Неудивительно, ведь она наглоталась снотворного. Это была почти смертельная доза; стоило медикам немного задержаться и могло бы быть слишком поздно.

Не было точно известно, откуда Мисаки достала таблетки, но их мог дать участковый психотерапевт. Однако, чтобы собрать достаточное количество таблеток для удачной попытки суицида, она должна была ходить туда какое–то время. Значит, она сделала это намеренно. Мисаки давно запланировала свою смерть.

И что же я буду делать, когда без всякого предупреждения завалюсь к ней в палату? У меня не выйдет ничего хорошего.

Должен ли я сказать что–то вроде: «Не умирай!»…?

Должен ли прокричать что–то вроде: «У тебя еще все впереди!»…?

Мисаки написала уже множество похожих клише в своем Секретном Дневнике. Но они мало помогли ей, поэтому она решила накачать себя снотворным.

Короче говоря, я ничего не мог сделать для неё. Мне было бы лучше не показываться вовсе. Она, скорее всего, почувствовала бы себя ещё более опустошённой, приняв посетителем жалкого хикикомори.

Подумав о таком развитии ситуации, я решил пойти домой; но когда я поравнялся с больничными воротами, ноги сами остановились. Ещё раз, я обернулся к переднему входу и повторил весь цикл заново.

Мои мысли ходили по кругу. Если бы это продолжилось, я бы уходил и возвращался до ночи. Я не мог прийти к какому–либо решению.

Наконец, набравшись храбрости, я вломился в больницу прежде, чем мог снова передумать. Я взял значок посетителя в регистратуре, приколол его на грудь, и поднялся на четвёртый этаж.

Весь этаж был отведён под отделение открытой психиатрии. На первый взгляд, он ничем не отличался от обычной больницы. Я думал, что психиатрическое отделение должно быть наполнено смирительными рубашками, электрошоковым оборудованием, и лабораториями для проведения лоботомии. Однако, открытое отделение было чистым, светлым и казалось самой обычной частью больницы.

Или я так думал.