До тебя…

Тогда откуда, мать вашу, взялась черная дыра в груди? Откуда появилась ядовитая змея удушающей ревности, что заползла в горло и медленно, со смаком начала скручивать кольца, чтобы свалить Михаила, поставить того на колени? Отчего он взбесился от факта, что на прогулку Настя отправилась с им же приставленным безопасником, а не с ним? Не предложила ему? Или… хотела утром, но он дал понять, что слишком занят?

– Почему не едете домой?

– Предлагал. Не хочет.

Ещё пару игл вошли в незакрепленную броню его самолюбия. Михаил, приглушенно выругался, направился к Насте.

– Привет.

– Привет.

Она даже на него не посмотрела, маленькая бестия.

– Ты почему разулась?

– Босиком я тоже не люблю ходить, да?

– Раньше не замечал.

– Мороженое будешь? Правда, оно уже почти растаяло, но куда его деть я не придумала.

– Снова экспериментируешь?

Настя пожала плечами и охватила их руками. В груди Михаила ёкнуло. Сейчас, как никогда за эти дни, она казалась более ранимой и одинокой. Он это видел. Он это понимал. Она не задавала каких-то вопросов про себя, про них. Она просто смотрела на воду и лебедей. Босая, сидящая на пиджаке чужого мужчины и закрывающаяся от мужа.

– Погуляла? Может, пора домой? – немного грубовато бросил он, продолжая испытывать раздражение на ситуацию в целом.

Что ему не нравится? Настя больше не пытается ему вешаться на шею с признаниями в вечной любви, не грубит, как в больнице. Даже вроде и вопросы не спешит задавать. В чем дело? Что его не устраивает?

Неужели её одинокий вид?

Бред.

С этой лицемерной девочкой он намеревается разводиться, какая, к черту, жалость?

– Не хочу, – её очередное признание снова удивило его, добавляя раздражения в общий эмоциональный фон.

– Позволь напомнить – ты беременна! И сидеть на земле – не самое полезное занятие, – сквозь сжатые губы выпалил Михаил, кое-как справившись с желанием схватить Настю за плечи и встряхнуть её.

Настя снова вздохнула."

"– Беременность – невероятная радость для любой женщины. Для каждого родителя. Ребенок – продолжение нас. Частичка наших душ. То, что останется после каждого из нас. А что получается?.. Я никак не могу собрать мысли воедино, – она говорила тихо, по-прежнему смотря на водную гладь, но Михаилу было слышно каждое её слово. – Пытаюсь, и у меня никак не получается. Ты разводишься со мной, и я готова продать ребенка… Вернее, раньше была готова. Сейчас – нет. Дальше… Дальше я понимаю, что ты сотрешь меня в порошок, как только я вякну, что буду бодаться с тобой за ребенка. Ты – крутой чел. Извини, снова мой сленг. Ну, ты меня понял, что я хочу сказать… У тебя власть, деньги, вон в охране какие мальчики ходят, – она на него не смотрела, иначе бы увидела, как лицо Михаила застыло, словно каменное изваяние, при упоминании о мальчиках.