До тебя…

Девушка, не дожидаясь его ответной реплики, прошлепала босыми ногами до кровати и неуклюже забралась на неё, села, погнув ноги в коленях, предварительно накрыв их простыней, чтобы сорочка не оголяла лишние места и продолжила:

– Вот смотрю я на тебя, Миша, и спотыкаюсь. Мысленно, я имею в виду. Ты – охрененно красивый мужик, чего уж тут лукавить. Прокаченный, лицо модельное, суровое такое. Если бы не занимался бизнесом, от твоего хмурого взгляда девочки писались бы кипятком… ой, извини, девочки сходили бы с ума, мастурбируя… Черт! Я ахинею несу, да, Миш? Но что я хочу сказать. Ты хорош. Это первое, – Настя провела рукой по волосам, растрепав их и стараясь не обращать внимания на застывшую фигуру мужа, который с наигранным внимание слушал её. – И я допускаю мысль, что ты мне нравился. И я была в тебя влюблена, хоть ты и говоришь, что выходила замуж по расчету из-за твоих евриков. Второе. У меня возникает закономерный вопрос: как мы познакомились? Как мы пересеклись? Ты весь такой из себя и я. Я же, как поняла из разговора с тетей, из простой семьи. Ты и я… мы вообще два полярных человека. Что нас могло связывать?

Зареченский, молча выслушав её длинную речь, нажал на панели кнопку, и комната погрузилась в полумрак. Лишь несколько приглушенных точечных светильников, вмонтированных в стены под потолком, давали легкое освещение, комфортное, чтобы видеть предметы в комнате и одновременно не мешать спать.

Настя прикусила губу, наблюдая за дальнейшими действиями мужа. Он что, не собирается ей ничего говорить?

Похоже на то.

Он гигантской тенью скользнул к кровати и занял свою половину. Благо, кровать была катастрофически большой, и тут места хватило бы при желании десятерым.

– Первое, Настёна. Мне приятно слышать, что ты всё же находишь меня привлекательным, – почему она не удивилась ноткам сарказма в его голосе? – Второе. Продолжишь выражаться – помою рот с мылом. Не шучу. Мало того, что у тебя жаргонные словечки лезут, так ты ещё и материшься.

– И где я матерюсь? Ты знаешь, насколько богат русский матерный язык? То, что я говорю слово «охрененно» – это почти что… – Настя оборвала себя, понимая, что снова мелет черте что. – Ладно. На самом деле, что это я… И, кстати, не называй меня Настёной. Мне не нравится.

– Раньше не жаловалась.

– А сейчас не нравится. Моя просьба… это же сущий пустяк, верно?

– Ложись спать.

– Я много болтаю, да? Это нервное. Потому что…

– …потому что ты не помнишь. Я понял. Настя, ложись.

И всё?

Насте пришлось послушно откинуться на спину. Что дальше? Ждать, что он снова к ней полезет? Она настороженно прислушивалась. Нет, вроде бы лежит смирно, даже дыхание выравнивается.

Досада на неудачный вечер колыхнулась в груди.