До тебя…

– Не напоминай… Я готова была в тот момент материться, как сапожник. Беременная и на каблуках.

– Ты рушила мои шаблоны раз за разом. Заставляла чувствовать то, что я никогда не чувствовал. А твоя откровенность и вовсе меня опрокидывала на лопатки.

Настя чуть отстранилась от Миши, и тот ловко поменял позу, усадив жену к себе на колени. Несмотря на то, что из-за беременности она поправилась, все же оставалась легкой и миниатюрной.

– Кстати, я ведь занималась боксом профессионально.

– Я знаю.

– Собрал справки?

– Должен был.

Она не осуждала его. В его характере было контролировать всё. С одной стороны, подобная черта вызывала уважение, с другой, Насте придется побороться за право быть собой. Но это будет потом…

– Я сказала Никите, что хочу его поблагодарить. Мне пришлось выворачиваться, как-то объяснять, почему я бросилась к нему из машины. Сказала спасибо. Именно благодаря переливанию крови его подруги я осталась жива. Миша, ты даже не представляешь, чего мне стоила эта ложь!

– Ты приняла мудрое решение. Не стоит бередить его душу снова.

– Мне сложно будет его видеть и не испытывать желание подойти и поговорить.

– Вот. Снова. Твоя откровенность. А мне придется ревновать и не факт, что я не буду злиться. Проклятье, девочка, ты хотя бы понимаешь, почему я вспылил ночью два дня назад? Ты во сне звала Никиту… Теперь я понимаю, что твоё бессознательное пыталось вернуть тебе память, но на тот момент имя чужого мужика послужило для меня, как красная тряпка для быка. А ещё ты накануне рассказывала, какой клевый у меня начальник охраны.

– И я права. Игнат – клевый. Ай!"

"– Не смей… Не смей при мне хвалить других мужчин… – стальные глаза опасно блеснули. – По крайней мере, пока. Настя… Ты тоже пойми меня. Я помню многое из того, что творила другая Настя… И гименопластика в том числе.

Настя отодвинулась от него, дотронулась рукой до подбородка, заросшего щетиной и машинально, не отрывая взгляда от его лица, чуть понизив голос, уточнила:

– И что за зверь, это твоя гименопластика?

Михаил пожалел, что сказал. На хрена?..

– Восстановление девственной плевы.

У Насти забавно округлились глаза, а потом девушка откинула голову назад и задорно рассмеялась.

– Серьезно?..Ты сейчас серьезно?

– Абсолютно.

– Ой, не могу… Гимено… как там её… Гименопластика. На хрена, Миша?

– Вот и я так же сказал.

Он смотрел на неё – такую открытую, свободную, доступную в своей искренности, – и не мог поверить, что она с ним. Что она готова говорить и обсуждать. Более того, это именно она показала ему важность открываться друг перед другом.

– Кстати, Миша, я была девственницей. До взрыва в метро. Эх…

Руки Зареченского замерли, а потом сжали девушку осторожно, но ощутимо.