До потери пульса

– Ну, тогда все понятно!

– Что вам понятно? – спросила Валентина.

– Марина в отделе кадров работала, вот и приняла на работу своего родственника, зная, что он психически болен и в любой момент у него возможно обострение заболевания.

– А почему вы сказали – «работала»? Она уволилась из ателье?

– Ушла в декретный отпуск.

– Да вы что?! А мне Катька ничего об этом не сказала… Значит, Марина замуж вышла и уже ждет ребенка? Не дай бог, если у нее мальчик родится!

Я никогда не была сплетницей, но в данном случае сочла возможным ответить откровенностью на откровенность:

– Вообще-то Марина не замужем. А последнее УЗИ показало, что у нее будет девочка.

– Повезло ей, – заметила Валентина.

– Собственно, это все, что я хотела у вас выяснить. Спасибо, всего вам хорошего. – Я незаметно отключила диктофон.

– До свидания, – сказала Мазурова и открыла калитку.

Наконец я увидела собаку, лаявшую за забором, и очень удивилась тому, что такая маленькая шавка производит такой бестолковый шум.

* * *Итак, техник по ремонту швейных машин – психически больной человек. От него можно ожидать чего угодно, и не стоит искать какой-то смысл в том или ином его поступке. Мазуров вполне способен организовать все эти происшествия, взбудоражившие Дом быта, не имея при этом четко определенной цели. Он просто делал то, что диктовал ему его воспаленный разум…"

"Я принялась анализировать поведение Николая. Сначала мне припомнилась наша первая встреча. Мы с Корниловой направлялись в швейный цех, а он как раз выходил оттуда. Подобострастный поклон, заискивающий взгляд, готовность исполнить любой приказ, даже не связанный с выполнением его прямых должностных обязанностей – все это, похоже, действовало на Ольгу Николаевну безотказным образом. Она привыкла к раболепию своего сотрудника, прониклась к нему безграничной симпатией и была готова оправдать все его странности. Мне же сразу такое поведение показалось неестественным.

Поначалу на мою персону техник внимания не обратил. Но когда он узнал, что меня взяли на место его дальней родственницы, Марины Мелиховой, я сразу же стала ему интересна. Он начал выказывать мне уважение, хотя тоже поддельное. А еще Николай пытался убедить меня, что ничего криминального в Доме быта не происходит, что все недавние несчастья – вовсе не чей-то злой умысел, а результат всеобщей безответственности и разгильдяйства. Я припомнила его поучительный тон во время разговора со швеями. Он явно ощущал свое превосходство над ними. Так ведет себя только человек, абсолютно уверенный в том, что с ним ничего плохого не случится, что он полностью защищен от любого зла.