До последней звезды

 – Так что насчет Миксера?

– Так что? Открутился твой Миксер… выключили его из сети и отправили на свалку. Кто его замочил – не знаю, и никто не знает. Так что никому он больше не интересен. Да и раньше-то, честно говоря… правильно ты сказал – мелкий был фраер.

– Это мне известно, – кивнул Леня, выдвигая коня. – А на кого этот Миксер работал? У кого он был под крылом?

– У Севы Корейца, – немедленно сообщил Иван Игнатьевич. – Сева – человек крутой, жесткий… от него лучше держаться подальше!

– А где его можно застать?

– Я же сказал – лучше держаться от него подальше! Но если уж очень приспичило – возле Троицкой церкви магазинчик есть, всяким старинным барахлом торгует…

– Антиквариатом, что ли?

– Вроде того. Так вот это старье там только для отвода глаз, а в задней комнате почти всегда можно Севу застать.

– Спасибо вам, Иван Игнатьевич! – Маркиз протянул старику конверт с гонораром. – А насчет нашей партии, хочу вам ничью предложить!

– Согласен, – хитро усмехнулся старик. – Я ведь вижу, что ты мне мат в два хода поставить можешь…

…В Петербурге много антикварных магазинов, но все они непохожи друг на друга, как, по словам Льва Толстого, непохожи друг на друга все несчастливые семьи. Есть роскошные салоны с огромными витринами, заставленные дворцовой мебелью красного дерева, мраморными статуями и китайским фарфором. Есть крошечные полутемные магазинчики, заваленные всяким разномастным допотопным барахлом, представляющим ценность только для какого-нибудь свихнувшегося коллекционера или безбашенной поклонницы стиля «винтаж».

Один из таких сомнительных магазинчиков располагался на Измайловском проспекте, неподалеку от Троицкого собора. Над входом в него красовалась более чем скромная вывеска «Антиквариат. Выезд оценщика бесплатно», а внутри, на полках и стеллажах, пылились театральные бинокли девятнадцатого века, бронзовые чернильницы, сломанные веера, лорнеты без одного стекла, бронзовые бюсты Ленина, старые глобусы, треснутые чашки из разрозненных саксонских сервизов, дореволюционные театральные афиши, фарфоровые статуэтки сомнительного художественного достоинства и предметы вовсе непонятного происхождения.

В этот-то магазин вошел мужчина среднего роста, лет тридцати пяти – сорока, относящийся к той группе населения, которую обычно называют «лицами кавказской национальности». Подкрутив густые черные усы и надвинув на глаза зеленую кепку, посетитель окинул взглядом магазинные полки и почесал затылок.

– И чего – покупают, дорогой? – обратился он к лысому скучающему продавцу. Тот поднял на посетителя сонный взгляд и спросил:

– Так просто прогуливаешься? Шел бы ты в другое место!

– Слушай, дорогой! – Кавказец сверкнул глазами.