До последнего вздоха

Этим он сделал только хуже. Неизвестность оставляет слишком много пространства для страха, именно в этом её трагедия. И преимущество тоже в этом. Только не в нашем с Алексом случае. Я ему не враг, чтобы держать меня в страхе.

— Передай моему мужу, что он трусливый сукин сын, — сказала, и направилась к дому.

Идя по песку, я чувствовала направленный мне в спину взгляд Дениса и злилась всё сильнее. Засунуть меня в самолёт у Алекса решимости хватило, а выслушать, что я о нём думаю, нет.

Плеск волн не успокаивал. Наоборот, набегающие раз за разом, они нагнетали ощущение грозящей беды. Мне нужно было услышать голос Алекса. Мне нужно было разогнать неизвестность, с самого детства вызывающую у меня желание прижать уши и с опаской следить, что дальше.

В дом я не пошла. Если Надия проснётся, почувствует моё угнетённое состояние и, чего доброго, ударится в слёзы. Слишком маленькая, чтобы понимать причины, она найдёт единственный возможный для неё выход. Это ни к чему. Я бы и сама заплакала, да толку?

Обогнув дом, поднялась на пристроенную несколько лет назад веранду. Волны сменились шумом листвы и щебетом страдающих бессонницей птиц. Оставив дверь открытой, я зашла в кухню. Хотела выпить бокал вина, но вместо этого заварила чай. Где-то у нас был мёд… Взгляд упал на лежащий на столешнице нож с широким стальным лезвием. Его блеск напомнил мне о другой стали – серебристой, таящей в себе смертельную опасность для любого, кто посмеет бросить Алексу вызов.

— Это уже слишком, — прошипела я, смахнув нож в раковину."

"Металлический звук прокатился по всему дому и стих. Это действительно было слишком.

Что происходит? Мы столько всего прошли, но именно сейчас я чувствовала себя на краю. Закрыла глаза, открыла и уставилась на нож. Гормоны, вот что это. Простые женские гормоны.

Взяв чайник, большую чашку и банку с мёдом, я вернулась на веранду и уселась в плетёное кресло. Положила руку на подлокотник и прислушалась. Показалось? Нет…

Со стороны дороги раздавался шум. Словно бы… Да, так оно и есть. Шорох шин становился всё ближе.

Вот же мерзавец!

Сбежав по ступеням, я затаилась возле дерева. Не прошло и пары минут, как к дому тихо, крадучись, подъехала машина. Вокруг было слишком темно, чтобы я могла различить, кто за рулём. Но это мне было и не нужно. Это мог быть только Алекс. Если бы я была нежной лирической героиней, обязательно подумала бы, что готова простить ему всё, но…

— Какая же ты всё-таки сволочь, — не спеша выходить из укрытия, сказала я тихо, услышав хлопок дверцы.

Ради чего, спрашивается, он устроил это представление? Чтобы потрепать мне нервы? Ему ли не знать, что без него я не протяну и дня? При всех исходниках, мы вполне бы подошли на роль современных Бонни и Клайда.