До последнего вздоха

Взяв парик, я подошёл к ней. Поджав губы, она встала и хотела забрать его, но я надел сам. Длинные светлые пряди рассыпались по её плечам. Губа у меня дёрнулась. В самом деле, как шлюха! Убрал выбивающиеся прядки.

— Да чёрт возьми! – не выдержал и, схватив Стэллу за шею, подтянул к себе.

Её рваное дыхание в горло. Ладонями она упёрлась мне в грудь, но отталкивать не стала. Секунда – глаза в глаза. Поцеловал её – коротко, не давая себе времени вобрать её в себя. Член и так был твёрдым. Моя бы воля, заперся бы с ней тут на сутки, пока не нажрусь до сипоты. Нажраться ею… За пять лет не нажрался!

Погладил её по плечам.

— Не могу, Стэлла, — снова губами к губам. Языком в её рот. Её язык столкнулся с моим, я сильнее сдавил её маленькое тело. Вернуть её в питомник было сродни тому, что загнать себя в клетку. Но там она хотя бы у меня под контролем. Фим считает её мёртвой. Пусть считает дальше. А там, глядишь, и перестанет считать…

Я усмехнулся, не выпуская Стэллу из рук."

"В глазах её появился вопрос. Мотнул головой. Посвящать её в планы было опасно, в первую очередь, для неё же самой.

— Нам пора, — провёл по руке от плеча до кисти. Сжал маленькую ладошку и, выматерившись, смял губы.

— Алекс, — её выдох и юркий язычок.

Да гори оно всё синим пламенем! Эта женщина – мой наркотик, мой стимул выворачиваться наизнанку каждый день, пытаясь достать из собственного нутра лучшее.

Парик съехал под пальцами. Содрал его, прижал к её спине. Целовал Стэллу, гладил по плечам, а пах трещал по швам. Яйца звенели от напряжения, от желания развернуть её к себе задом, нагнуть и…

Да в самом деле гори! Синим, фиолетовым, серо-буро-малиновым! Развернул, толкнул к стенке. Ладони её с аккуратными, покрытыми тёмно-вишнёвым лаком ноготками, легли на грубые брёвна. Что в этой избушке, что в правительственной приёмной она была совершенна.

— Никому тебя не отдам, слышишь, детка, — стягивая с упругой задницы лосины. Трусики вместе с ними. Сунул руку под её свитер и сжал грудь, задел твёрдый сосок. Ущипнул и стиснул с жадностью. Еба-а-ать! Стэлла громко, протяжно застонала, окончательно лишая меня рассудка. Потёрся о неё, покусывая мочку уха. Губами по её затылку, по шее. Постанывая, она выдернула из стены клочок минваты, ударила кулаком. Я накрыл её руку своей. Второй кое-как освободил чуть не проделавший дыру в джинсах член.

— Нет ничего хуже, — просипел, наклоняя её ниже, — чем любить одну женщину, — пальцами в бедро. Резко в неё. Блядь. Блядь, блядь, блядь! – И я, блядь, вляпался в это, — вошёл так глубоко, что пришлось стиснуть челюсти. Иначе кончил бы, не успев начать. – Хуже может быть только, если эта женщина ты.

— Сволочь, — всхлипнула Стэлла, скобля коготками стену. Я сдавил её кулачок.