До последнего солдата

— То-то думаю: с чего вдруг вся эта пулеметная симфония? Лейтенант Глодов — вот он, знакомьтесь — даже предположил, что началось наступление.

— Наступления пока не предвидится, — заметил Кремнев.

— Вас просили передать мне это? — насторожился комендант.

— Нет, это всего лишь мое предположение.

— А что же в таком случае велено передать? — ужесточил тон Беркут. — Вы ведь понимаете, что интересуют нас не предположения.

— Да все я прекрасно понимаю, — горестно улыбнулся Крменев. — Однако передать просили то же самое, что уже передавали вам по рации: «Держаться до последней возможности».

Беркут и Глодов с грустью в глазах переглянулись. Они были явно разочарованы, однако понимали, что высказывать это разочарование Кремневу бессмысленно.

— Почему у вас такие потери? — все так же жестко спросил его капитан, удивив этим лейтенанта, считавшего что с потерями уже все выяснено. — Напоролись на засаду? Вас засекли и преследовали?

— Уже хотя бы потому, что навьючили нас по-святому, как ишаков. В рюкзаках, под завязку — патроны и гранаты. Тряпками обмотаны, чтобы не гремели. А все равно — полная демаскировка. К тому же оба берега — вражеские. А главное, в сто потов, товарищ капитан, в сто потов… Прошу хотя бы двух бойцов. Хочу пройти по следу, подобрать мешки и оружие. На рассвете их подгребут немцы.

— Надеюсь, раненых там, на льду нет?…

— Раненых мы бы не оставили — это по-святому. Последний погиб метрах в ста отсюда. Приказ был четкий: доставить вам радиста и рацию. Во что бы то ни стало: радиста и рацию. Вот радист, вон рация. Так что по-святому, что-что, а приказ мы выполнили.

— Не положено «назад». Велено оставаться здесь, для усиления разведки и диверсионных действий.

«"Велено оставаться"! — мысленно повторил Беркут, поднимаясь. — Представляешь ли ты себе, лейтенант, что здесь будет, возможно, уже завтра утром? И что значит "оставаться здесь"?»

Он попытался, насколько это возможно было при свете керосинки и отблесках пламени, всмотреться в лицо Кремнева. Единственное, что бросилось в глаза — перед ним спокойное и немножко грустноватое лицо смертельно уставшего человека. Сдержанного, мужественного, но и в самом деле смертельно уставшего…

— Людей я вам сейчас дам. И все же вопрос: лично вы… профессиональный военный разведчик?

Кремнев осмотрел солдат. Очевидно, то, что он должен был сказать, предназначалось не для всех.

— Можно сказать, что да. Начинал в морской пехоте. Потом специальные курсы армейских разведчиков. Снова морская пехота. Под Ленинградом. Госпиталь… После лечения оказался в танковой дивизии. Особый отдел. Не сработался. Чуть сам не попал под трибунал. В звании понизили. В конце концов снова вернулся в разведку.