До последнего солдата

Там, в доме, не смерти боялась… Просто представила себе, как бы вели себя солдаты, схватив меня. С офицерами еще можно о чем-то говорить, но солдафоны…

— Об этом лучше не думать.

Появился Арзамасцев, набрал в котелок воды, не задавая никаких вопросов, оттеснил капитана и, не обращая внимания на учительницу, принялся за дело.

— Эта, левая, навылет, — деловито констатировал он, приподнимая майора с помощью Беркута и старика, и пропуская бинт у него под животом. А с этой хуже: задела позвоночник. Достать ее сможет только хирург.

— А без хирурга — никак? — с надеждой спросила Клавдия.

— Службу свою я начинал санитаром в госпитале. Так случилось. Да и то служил я там недолго, в строевую перевели. Вот и вся моя «медицина». Правда, и за это время успел насмотреться да наслушаться. А что касается раненого, то боюсь, что даже после очень удачной операции майору уже не ходить.

— Помолчите вы, ради бога! — взмолилась Клавдия. — Зачем же так сразу обрекать?!

— Это его немец обрек, — грубовато заметил Арзамасцев. — Говорю, что есть и как сам понимаю. Сюда бы какого-нибудь знающего врача, только где его взять?

— Как только пробьемся к своим, попрошу командование направить тебя в медицинский институт, — вклинился в эту стычку Беркут. — Суть не в опыте, а в том, что ты любишь, или хотя бы терпишь, это лекарское дело.

— Вас от ран тоже не мутит, — заметил ефрейтор. — И вам легче было бы поступить.

— Э, нет, убивать я еще кое-как научился, а вот возиться с ранеными — для меня мука.

— Где же ваши остальные раненые? — поинтересовалась Клавдия, когда перевязка была закончена.

— Значит, майора тоже перенесите в подземелье. Я сама буду ухаживать за ним.

Вошли двое солдат, уложили майора на носилки и унесли. Учительницу Беркут попросил на какое-то время задержаться. Нужно было выяснить, что происходит в селе, много ли немцев и не обнаруживались ли окруженцы в лесу по ту сторону села. Но как только все ушли, оставив его вместе с Клавдией и хозяином, капитан почти непроизвольно спросил:

— Мне кажется, что этот человек, майор, уже очень дорог вам.

Клавдия изумленно уставилась на капитана: он спросил это по-немецки. И именно то, что он спросил по-немецки, сразу повысило интерес к нему.

— Вы… владеете их языком? — спросила она по-русски.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Дорог. Естественно. Как любой умирающий, — тоже перешла на немецкий учительница. — Правда, будучи легкораненым, еще там, в доме, он действительно успел объясниться мне в любви — если вас интересует именно это.

— Не из ревности, скорее из любопытства.

— И даже попытался обнять. Но я отнеслась к этому, как, ну, к слабостям больного.

— Вы, конечно, не фольксдойч. Но языку, судя по всему, обучались у русских немцев.

— Да? — зарделась Клавдия.