До последнего солдата

— Но при этом помните, что благодаря нашим с гауптманом переговорам появится двухчасовая передышка. Это позволит занять новые позиции, оборудовать лазарет и вообще освоиться в каменоломнях, отогреть и накормить людей. А лично вам это еще и подарит несколько минут спокойствия.

Беркут уже хотел отойти от него, но Корун подался вперед, словно стремился перехватить его.

— Вы что, действительно верите, что фашист станет придерживаться данного вам слова?! — саркастически изумился он, стараясь любой ценой задержать Андрея. — Вы кем возомнили себя, капитан?!

И только теперь Беркут по-настоящему понял, как болезненно воспринимает Корун появление на своем плацдарме старшего по званию, да к тому же представителя штаба дивизии. Куда болезненнее собственного ранения.

— Во-первых, я не уверен, что по убеждениям своим гауптман действительно является фашистом. Зато уверен, что данное мне «слово офицера» этот человек не нарушит. И вообще на войне не все так безрадостно, как вам кажется, старший лейтенант.

— Еще безрадостнее, нежели вам представляется, — озлобленно как-то возразил Корун.

— Сейчас же распоряжусь, чтобы отнесли вас в дом, в котором находился связист. Там тепло, вас перевяжут, и постарайтесь уснуть. Прежде всего, уснуть.

— Но я буду продолжать командовать ротой, слышите?! Пусть вы хоть из Генерального штаба. От командования меня может отстранить лишь командир полка…

— Божественно. Только и забот у меня, что отстранять вас от командования ротой, — сдержанно улыбнулся Беркут своей загадочной, почти непостижимой даже для людей, которые знали его много лет, улыбкой. — Отлежитесь пару часов, и можете приступать к строевому смотру своих войск.

— Иронизируете, капитан? Напрасно… иронизируете. Еще не известно, что ждет на этом чертовом плацдарме лично вас.

— Все, товарищ старший лейтенант! — вдруг резко завершил Беркут. — Больше к этой теме не возвращаемся. И впредь вы будете выполнять все, что вам приказано. Эй, — вышел он из «чаши», — четверо бойцов с плащ-палатками или носилками — сюда! Быстро, быстро! — поторопил залегших метрах в пятидесяти от них пехотинцев. — Командира роты отнести в тыл, на пункт связи.

Казалось, что этот день уже так никогда и не наступит. После непродолжительного рассвета небо вновь начало темнеть, соединяясь на очень близком горизонте с землей в сплошной серовато-свинцовый занавес, за которым не могло существовать ни солнца, ни неба, ни самой жизни, — настолько все, что ограждало сейчас Каменоречье, представлялось холодным и безжизненным.