До последнего солдата

В принципе его можно понять: командиром роты его, старшего лейтенанта, назначили только месяц назад. И ему очень хотелось спасти ее остатки, чтобы опять не оказаться во взводных…

Капитан молча поиграл желваками. Ему уже приходилось встречать старшего лейтенанта, который любой ценой хотел спасти остатки своей роты. Не из сострадания, а лишь для того, чтобы числиться комроты, а значит, в скором времени получить капитана. Так вот, этот самый старший лейтенант, Рашковский, увел в сорок первом из-под его дота роту, которая была оставлена командованием для прикрытия.

А вместо него подходы к доту несколько суток прикрывала горсточка случайно оказавшихся там бойцов из другой части. Которые как раз имели приказ отойти вместе со всеми, а, значит, могли вырваться из окружения. Но сержантик, командовавший этими несколькими пехотинцами, сообразил: уйди они — и дот с первых же минут оказался бы отданным на растерзание, поскольку с тыла у дота была «мертвая» зона. И он остался. Чтобы выполнить свой солдатский долг.

Вот почему Беркут не понимал и не желал понимать Коруна. Он не понимал офицера, который, оказавшись раненым, в такой сложной ситуации больше заботился не о судьбе гарнизона, а, значит, и своей роты, а о собственных амбициях. Хотя на войне их, казалось бы, не должно быть.

Впрочем, все это — «размышления по поводу». И делиться ими с кем бы то ни было не имело сейчас никакого смысла.

— Кто остальные трое?

— Ефрейтор Федоренко. Рядовые Абдурахманов и Коннов.

— Коннов, — упредил его вопрос Глодов, — это тот, которого вы пытались дотащить до своих?

«И из-за которого чуть не погиб… — мысленно добавил Андрей. — Возможно, Глодов имел в виду именно это».

— Мальчевский уже сообщал мне об этом происшествии.

— Я попытался установить, кто именно стрелял, но…

— Не нужно ничего устанавливать. Сойдемся на том, что судьба есть судьба, — произнес Беркут, сочувственно помолчав.

— Коруна надо бы похоронить где-то отдельно. Все-таки командир роты. Ну и хоть с какими-то с почестями…

— А что, офицеров принято хоронить отдельно? Таков порядок? Я ведь воевал в доте, а потом в тылу врага.

— Во всяком случае, стараются.

— Нелепая традиция. Высшей честью для офицера должна быть возможность навсегда остаться со своими солдатами.

— На этом решении мы и остановимся.

Хоронили погибших в воронке, у самого обрыва, на краю хутора. Отсалютовать решили при первой же атаке немцев. Залпом. По врагу.

Это было удивительное утро: по-летнему яркое солнце источало сухой яростный холод, доводивший до морозного кипения небесную синеву. Вокруг каменного островка, на который забросила их судьба, бродила свинцовая смерть, и в то же время сейчас над ним царила какая-то жутковатая тишина.