До пепла...

Помахал блестящими бумажками у Тони перед лицом, как бы дразнясь… или хвастаясь.

— Я не люблю оперу, — честно и откровенно заявила Тоня, уже нормальным голосом. — Детская музыкальная травма, ты же помнишь, — с сарказмом добавила. — Да и не готова для таких выходов в свет.

Чуть лукаво, конечно. Стиль одежды, что всегда для работы выбирала, позволял «и в пир, и в мир», если необходимо, но… Перспектива такого времяпрепровождения не особо прельщала. Уж точно куда меньше, чем весь вечер в постели с Дамиром…

Можно и без постели, как атрибута, собственно…

— Ты прекрасно выглядишь, и это не попытка давления, — посмотрев на нее так, словно с ног до головы охватить этим взглядом хотел, заметил Пархомов таки тоном, точно уговаривал ее контракт на гигантскую сумму подписать. — Это будет балет. Две национальные гордости, прима-танцоры или как там это у них называется… — тлеющих глаз так  не отвел…

Голос Дамира стал тона на два ниже, падая в уже обожаемый Тоней паховый регистр. У нее мурашки шли по всему телу, когда такая хрипотца появлялась! И вспыхнувшие огнем глаза Пархомова четко указывали, что он это понимает, да и о ее тайных предпочтениях насчет планов на вечер догадывается…

— Я и от балета не в восторге, — тем не менее честно призналась Тоня, черт знает, где раздобыв для этого резервы под таким жарким взглядом. — Если бы еще рок-концерт с симфоническим оркестром или рок-опера, ладно. А так…

— Блин! Какое же это счастье — встретить женщину, которая настолько разделяет мои вкусы в искусстве! — расплылся в широкой ухмылке Дамир, поднял ее руку и прижался к пальцам губами. — И как прискорбно, что сегодня вынуждены наслаждаться иным зрелищем.

Если бы она не видела его глаз, поверила бы, что Пархомову просто весело. А так Тоню буквально вдавило в спинку сиденья, распластало и опалило тем жгучим, чувственным голодом, с которым он на нее смотрел! Прикосновение его губ к ее коже…учитывая все, что она не забыла про отношение этого мужчины к любой форме поцелуев, — контрольный Тоне в голову! Внутри полыхнуло огнем, голову повело, а она вся непроизвольно немного выгнулась, словно снова под ним, под весом тела Дамира, подчиненная его желанию и ударам плоти!..

— Но нам придется все же туда пойти, птичка, — голос Дамира буквально царапал ее, заставлял дрожать от буйства уже его, мужского пламени, что, как сквозь весь контроль и заслон воли и выдержки Пархомова, рвалось к ней.

И фиг его знает, если честно, на каком усилие он сдерживался! Потому что глазами и руками, этими самыми губами, что от пальцев Тони так и не оторвались, Дамир уже ее имел. Горячо, глубоко, подавляюще властно. А сама Тоня была не в состоянии вспомнить ни о силе воли, ни о характере, ни, вообще, хоть о чем-то.