От дворца до острога

«Работа в мастерских начиналась в 5–6 часов утра, – вспоминал сын хозяина портновского заведения. – Хозяин вставал раньше всех, выходил в мастерскую и начинал будить мастеров. Проснувшись и умывшись, мастера уходили в трактир пить чай, а ученики прибирали мастерскую, чая им не полагалось…

После утреннего чая работа производилась до 12 часов дня. Ровно в 12 обедали…

После обеда работали до 4 часов и снова шли в трактир…

В 10 часов ужинали и ложились спать на том же катке, на котором работали. Спали вповалку, но у каждого была своя постель – подушка с засаленной, годами не стиранной наволочкой, какая-нибудь войлочная подстилка и грязное ситцевое одеяло» (15; 41–42).

Среди портных выделялись штуковщики, способные так заштуковать, заштопать тоненькой шелковинкой некстати появившуюся прореху на парадном фраке, что и зная о ней, все равно не заметишь. Конечно, такая штуковка большей частью была недолговечной. Были и такие мастаки среди недобросовестных портных, что стачивали целые пластины сукна из «шмука», обрезков, оставшихся после других заказов, подбирая их по цвету и фактуре. Разумеется, платье из шмука шло только на базар. Эти шмуклеры большей частью были из еврейской бедноты, противозаконно ютившейся по трущобам больших городов: голод не тетка, а в хорошие дорогие портные не всякому дано было выбиться. Шмуклерами же звались и скорняки, тачавшие пластины меха на воротники и подбой из обрезков и красившие кошку под бобра.

От портных отличались белошвейки, занимавшиеся только бельем – постельным и носильным. Работа эта была тонкая, требовала чистоты и внимания: шов на суконной шинели или даже на фраке не так заметен, как на сорочке тонкого голландского полотна.

Сапожник в городе нередко был пришлым. По всей России расходились сапожники-кимряки да калязинцы из огромного села Кимры и из рядом лежащего города Калязина Тверской губернии. Такой кимряк снимал у домовладельца каморку в полуподвале, а иной раз и «полсвета»: половину каморки, разделенной деревянной перегородкой как раз посередине окна. Надев большой кожаный фартук, работал сапожник, сидя на «липке»: низенькой табуретке с кожаным сиденьем. Размоченная кожа туго натягивалась на березовые разборные колодки по форме ноги и прикалывалась к ним шпильками. Когда кожа высохнет и приобретет формы ступни, кленовыми или березовыми гвоздями пришивали подошву, тачали и прибивали каблук, зашивали шов на заднике и голенище. Колодка внутри разбиралась, вынималась, подшивался поднаряд, а если заказчик требовал, в задник вшивались две берестяные полоски, чтобы сапоги были «со скрипом».