От дворца до острога

В Москве он обнаружил сгоревший дом, а жену и дочь, живущими в бедности и снискивающими пропитание прачечным делом: деньги, оставленные греком, якобы были израсходованы, а о драгоценностях Мазурин умолчал. Дело дошло до суда, грек ничего доказать не смог и за вымогательство попал в тюрьму. При ревизии московских тюрем в нем принял участие назначенный для этого царем генерал-адъютант, дело дошло до Николая I, грека по его приказу освободили, а Мазурина заставили принести клятву в непричастности к обману: «В двенадцать часов ночи Мазурин должен был выйти из дома босым, одетым в саван, перепоясанный веревкой, со свечой из черного воска в руке. Перед ним шло духовенство в черных ризах, несли крест и Св. Евангелие; это шествие по бокам сопровождал ряд монахов, тоже со свечами в руках. Находящиеся по пути следования церкви печально перезванивались, как это обыкновенно делалось во время перенесения праха священника на место постоянного упокоения» (28; 58–61).

Однако и на сей раз Мазурин поклялся в своей правоте и немедленно уехал из храма домой в своей карете. Купеческая алчность была превыше всего.

Увы, не только мазуринский род был движим алчностью и неправеден среди русского купечества.

Стремление к наживе превращалось в своего рода спорт, в страсть. Любое дело, если ему отдаваться всей душой, затягивает. Люди, ворочавшие большими капиталами, целые дни проводили в своих конторах и амбарах. (Купеческий амбар – это не тот амбар, в котором хранили в деревне скарб и хлеб. Это склад товаров, иногда огромный, с конторой при нем. В Москве купеческие амбары располагались в Китай-городе, например в Теплых рядах.) Питались калачами и чаем, и, собираясь пойти попить чайку в трактир, купец поджидал еще двоих товарищей, чтобы взять «пару чая» (стоила она 5 коп.) на троих: так получалось экономнее. Морил себя, морил семейство, крепко прижимая каждую копейку ногтем, жульничал и обсчитывал, недоплачивал жалованье служащим. Это была страшная жизнь, вся посвященная приобретению копейки. Но такая нечеловеческая самодисциплина имеет предел. И рано или поздно происходил взрыв, страшный выброс накопленной нервной энергии. Начинался купеческий «чертогон». Заключив за «парой чая» выгодную сделку, купец отправлялся обмывать ее за город, в ресторан – к «Яру», в «Стрельну», «Аркадию»… Там снимался целый зал, а то и весь ресторан, если ехала «теплая компания», запирались двери, и начиналась вакханалия. Крепко подпившие купцы бегали в сапогах по столам, давя фарфор и хрусталь, разбрызгивая икру, били бутылками зеркала, вырывали пальмы из кадок, мазали горчицей физиономии официантам. Излюбленной забавой были «качели»: голую шансонетку две группы купцов перебрасывали с рук на руки, закачивая до обморока.