От дворца до острога

Даже говаривали, что купчиха держит мужа «для закону», кавалера – «для людей», а кучера – для удовольствия. А что ж, ежели целыми днями ничего не делать, помирая со скуки, да жирно есть и сладко пить, так грешная плоть-то и взбунтуется. Даром ли по купечеству держали кучеров чревастых, таких же упитанных, как их лоснящиеся лошади?

Однако и патриархальные купцы были разные. С. В. Дмитриев, живший в мальчиках у ярославских купцов Огняновых, затем ставший у них приказчиком и описавший, день за днем, весь годовой круг их жизни, сожалел о другом: «Они приучили меня к религии и ее обрядам, приучили к чистоте и аккуратности: каждая вещь должна знать постоянно свое место, каждую неделю ходить в баню, бриться, стричься и т. д. и т. п., словом, приучили чуть ли не к роскоши, по крайней мере по понятиям среды, к которой я принадлежал, и не дали ничего практического – чем и как доставать средства на такую аккуратную и безбедную жизнь?!. За время службы и безбедной жизни у Огняновых появилась у меня совершенно незаметно избалованность. Подходишь к хозяину: «Дайте 50 рублей вперед.» – «На что тебе?» – «На костюм». – «Бери!» – «Дайте 100 рублей.» – «На что?» – «На пальто.» – и т. д.

Все просимые суммы всегда отпускались без всяких векселей или расписок, с резолюцией хозяина на расходном ордере: «Выдать с удержанием из жалованья по 5 рублей в месяц». Ни один служащий не ушел от Огняновых, не оставшись им должным ту или иную сумму, а если кто из служащих умирал, так его сами же хозяева и хоронили на свой счет.

В конце года весь долг ушедшего или умершего служащего списывали на убыток.

При тогдашних оборотах и барышах Огняновых для нас это было не диво. Например, за Нижегородскую ярмарку… Огняновы, имея в ярмарке меняльную лавочку и чайную торговлю, привозили чистого барыша от двухсот до двухсот пятидесяти тысяч рублей. Что же им стоило списать на убыток одну-две тысячи рублей за год… А нас, молодых служащих, эта безотказная выдача денег поизбаловала» (59; 121–122).

Так что купцы разные бывали. Но, естественно, 12 тыс. «зажиленных» дедушкой, и 250 тыс. прибыли, получаемых ежегодно, – две разницы, как говорят в Одессе, и обе большие.

Дочери старшие также только посидели в пансионах, и из пятерых «кончили» пансионы, кажется, только двое. Две же последние, чье воспитание пало на мамину долю, окончили с медалями полный курс казенной женской гимназии». Но тут следует отметить, что вторая супруга Дурылина была несколько иного происхождения, а именно, незаконной дочерью одного из Дашковых, не оставленная в юности попечением знатной дворянской семьи. Петербургский (!), новой формации купец М. А. Лейкин в 20-х гг. XIX в.