От дворца до острога

В то же время, если сельское духовенство жило одной жизнью с крестьянами и понимало своих прихожан, входя в их нужды, то городское духовенство более походило на чиновников Духовного ведомства, общаясь только с богатыми прихожанами и, за редкими исключениями, вроде знаменитых «попа» Гапона или отца Иоанна Кронштадтского, не снисходя до «простецов».

В целом духовенство, в силу особого невысокого образования и отсутствия воспитания, с одной стороны, а с другой – в силу того, что жило за счет прихожан, большим уважением как среди социальной верхушки, так и среди простого народа не пользовалось. Его непочтительно прозывали за длинные волосы «жеребячьим сословием», и проходящий по улице семинарист, дьячок, даже священник мог услышать вслед издевательское ржание.

Историк С. М. Соловьев (его отец был законоучителем Московского коммерческого училища) писал об односторонней семинарской учености, при которой священник все равно оставался простолюдином, был придавлен нуждой и во всем зависел от прихожан. Выросший в нищете, он, даже закончив семинарию, сохранял привычку к этой нищете и неряшеству. А из семинарии он выносил только вычурный язык. В результате к священнику со всех сторон относились с презрением.

Можно было бы упрекнуть С. М. Соловьева в сгущении красок с «демократических» позиций. Однако вот что писал князь С. М. Волконский, которого в демократизме отнюдь не упрекнешь: «Отсюда вижу батюшку где-нибудь в уездном городе, в доме предводителя дворянства, например. Молебен только что отошел, с завернутым в епитрахиль Евангелием псаломщик ушел; батюшку просят откушать. В ожидании завтрака батюшку в гостиной «занимают». Уж чья это вина, не знаю – самого ли батюшки, или его начальства, или всего общества, каждого из нас, – только замечательно, что батюшку у нас всегда «занимают». Ни мы с ним не умеем, ни он с нами не умеет просто разговаривать. Он такой, как бы сказать, неучастник нашей общей жизни, что для него нужны специальные темы, особенный разговор. В присутствии батюшки как бы останавливается наша жизнь, и только по уходе его мы со вздохом облегчения к ней возвращаемся. Кто виноват, не знаю, свидетельствую лишь о грустном факте…‹…› В общем, cвященническая cреда безотрадна. Семинарская закваска невытравима, и она кладет печать чего-то узкого, замкнутого, прямо на ключ запертого: какой-то круг, из которого человек никогда не выбивается. Склад ума, речь, выбор слов, шутки, прибаутки – все какого-то ужасного, неизвестно кем выработанного, кем утвержденного образца» (42; 108–109; 205).

Помимо белого духовенства, в городах сосредоточивалось и большинство духовенства черного, монашествующего: монастыри обычно находились в городах или на их окраинах; лишь старообрядческие скиты скрывались в лесах.