От дворца до острога

Кем был граф Л. Н. Толстой? Офицером? Богатым барином? Человеком свободной профессии? И тем, и другим, и третьим в разные периоды своей жизни, но одновременно светским человеком, пусть и бежавшим света в период своего опрощения. Кем был философ, профессор и ректор университета князь Е. Н. Трубецкой? Так же светским человеком. «Общество» давало пустышек, но из него рекрутировалась и немалая часть русской интеллигенции; естественно, в нем циркулировали или даже вырабатывались разнообразные общественные убеждения, мнения или просто модные поветрия.

Свет включал в себя и придворных, и чиновников высших рангов с семействами, и военных, разумеется, главным образом гвардейцев. Но здесь речь шла преимущественно о дворянстве неслужащем. За счет чего же жило оно, чтобы держать салоны, принимать в гостиных, появляться в клубах? Конечно, за счет имений, за счет крепостных. Заключая свою прекрасную книгу о «Грибоедовской Москве», М. О. Гершензон писал: «На злачной почве крепостного труда пышно-махровым цветом разрослась эта грешная жизнь, эта пустая жизнь…» (48; 105). Поэтому после отмены крепостного права светское общество начало потихоньку хиреть и разжижаться чуждым элементом. Но был еще один, может быть, более важный источник материального благосостояния: долги… Долги казенные и частные.

Упоминавшаяся здесь М. И. Римская-Корсакова, имевшая 2500 душ, почти два года провела с дочерьми в Карлсбаде и Париже. Уже через четыре месяца после отъезда из Москвы ей за границу было переслано 65 тыс. ассигнациями за продажу большого флигеля в городе, но к концу парижской зимы она принуждена была входить в долги: граф Григорий Орлов поручился за нее перед банкиром. Однако и этих денег хватило ненадолго, и когда пришло время возвращаться домой, ее выручил некто Поггенполь, поручившийся за нее перед банкиром в 6 тыс. франков: «Так она и уехала из Парижа, не уплатив долга ни Орлову, ни Поггенполю, а с последнего банкир еще долго спустя требовал уплаты, потому что Марья Ивановна и в Москве не захотела платить, когда банкир прислал сюда ее вексель для взыскания» (48; 89). Вся штука не в том, чтобы занимать деньги (занимаешь чужие, а отдаешь свои), а в том, чтобы долгов не платить, и тогда они превращаются в верный доход; благородные же люди неукоснительно платили только карточные долги, «долг чести». Об этой самой Марье Ивановне по Москве злословили: «Должна целому городу, никому не платит, а балы дает да дает». Но, читатель, войдите в ее положение: ведь у нее две дочери на выданье – где же женихов сыскать, как не на балах?! «Она имела очень большое, хорошее состояние и получала немало доходов, – вспоминала о ней «бабушка» Е. П. Янькова, – да только уж очень размашисто жила и потому была в долгу всегда и у каретника, и у того, и у сего.