До конечной (СИ)

— Навряд ли ты со мной туда пошла бы, — берёт меня за талию и притягивает к себе, — да и обстановка здесь намного спокойнее. Меньше народу — больше кислороду и возможности спокойно пообщаться…

Его горячее дыхание касается виска, сбивая в моём организме все налаженные процессы жизнедеятельности. Я стопорюсь. Теряюсь. Мы расстались не лучшим образом, но Рус не спешит об это вспоминать, за что я ему благодарна. Поэтому мне до боли хочется уложить голову ему на грудь и молча полежать на ней. Почувствовать реальную поддержку. Ощутить себя слабой и кому-то нужной маленькой девочкой…

— Рус.., — во рту вдруг пересыхает. Я волнуюсь. Он снова близко. Прижимает к своему телу, ничуть не заботясь, что нас кто-нибудь может увидеть сквозь стеклянные витрины. Ему, похоже, всё равно, даже то, что я люблю другого. Он всё ещё проявляет ко мне интерес.

Я, конечно, отношусь к нему, как к родному человеку, не смотря на то, что он не мой родственник… Его близость как волнует, так и настораживает. Но сейчас я настолько растерянная, что мне всё равно.

— Поехали со мной… — шепчет, касаясь горячими губами переносицы.

— Я не могу… — прижимаюсь к нему, как к чему-то божественному и исцеляющему. — Это невозможно, Руслан. Ты же знаешь… Ты всё знаешь…

— Знаю. Просто не теряю надежду, — Исаев, отстранившись, заглядывает в мои глаза. — Как ты? Как Тим? Как твой малыш? Я скучал по вам.

— Всё сложно, Рус, — не могу сдержать слёзы. Они срываются, обжигая лицо. — Боюсь, когда-нибудь сломаюсь. Он совсем меня не помнит. Ни капельки…

* * *— Не стоило тебя отпускать. Неправильный ты сделала выбор, Лисичка. Решила, что с ним станешь счастливой, в итоге всё оказалось совершенно по-другому.

— Не говори так. Это неправда. Он отец Тима и моего ребёнка. Дети ни в чём не виноваты. Они нуждаются в нём…

Руслан ловит моё лицо ладонями и пару секунд внимательно рассматривает его, словно пытается убедиться в правдивости моих слов.

— Угу… — наконец скептически заключает. — Что говорят врачи?

Я думаю о том, чтобы стереть слёзы с лица, а он уже проходится подушечками больших пальцев по влажным дорожкам, высушивая их. Заботливо убирает за уши выбившиеся пряди и снова принимается изучать черты моего лица, как будто сто лет не видел.

— Ты имеешь ввиду Евгения?

— А кого же ещё?

— С ним всё более-менее нормально, — поясняю, — не считая вывиха плеча и небольшой трещины берцовой кости. С памятью пробел. Тима, кажется, вспомнил, а меня нет.

— Какая же ты сейчас смешная, Лисичка… — задумчиво проговаривает, словно не слушал того, о чём я только что рассказывала. — Идём, я тебя накормлю.