До конечной (СИ)

Спустя несколько секунд понимаю: утром так спешила, что просто-напросто забыла прихватить его с собой.

— Черт… — сердце колотится как сумасшедшее. Отпустив тяжкий вздох, тянусь пальцами к дверному звонку, но не успеваю нажать на кнопку, как дверь распахивается. Хмурый вид Терентьева вынуждает меня замереть.

— Евгений не брал трубку… — всё, что получается выдавить из-за подступившего к горлу спазма.

— Доброй ночи, Яна, — Герман отступает в сторону, позволяя мне пройти в холл. — Евгений Дмитриевич в своём кабинете, — его слова пулей врезаются в сжавшееся в комок сердце. Пронзают насквозь. Заставляют мои колени подкоситься, а сердце забиться в очередной истерике.

Вдохнув побольше кислорода, на ватных ногах беру курс к Захарову. Скандала точно не избежать, но объяснить причину моего позднего возвращения я должна.

— Что-то случилось? — оборачиваюсь к начальнику охраны до того, как взяться за ручку и распахнуть плотно закрытую дверь кабинета. — Почему он не брал трубку? Я столько раз набирала его номер и всё бестолку.

— Лучше вам спросить у него.

Убедившись в том, что от Германа никакой информации больше не добьюсь, решаюсь войти. По ощущениям, будто в клетку с тигром ступаю. Все накопленные за день позитивные эмоции спадают к нулевой отметке.

В кабинете полумрак, но я чётко вижу очертания кресла напротив окна. Лунный свет тому способствует. Краем уха улавливаю плеск жидкости в раскачиваемой бутылке. Женю мне не видно. Он сидит в полной тишине, развернувшись к двери спиной.

Снимает стресс?

Над головой вспыхивает тусклый свет и я вздрагиваю, словно пойманная на воровстве маленькая девочка. Не сразу замечаю, что Герману удалось бесшумно закрыть за мною дверь.

Женя всё ещё молчит, испытывая мои нервы на прочность. Я хочу поздороваться, но язык прилипает к пересохшему небу и не желает отрываться от него. Почувствовав подступающую к горлу тошноту, оглядываюсь в поисках воды."

"— Как прошла твоя встреча? — подчёркнуто равнодушный тон заставляет обо всём забыть и захлебнуться паникой.

Я знаю этот тон. Испытала его действие на себе, когда Женя схлопотал из-за меня пулю.

В пространстве становится душно. Оно накаляется настолько невыносимой атмосферой, что кожу начинает пощипывать током.

Крутанувшись в кресле, Женя разворачивается ко мне лицом. Первое, что бросается в глаза — начатая бутылка виски в одной руке, роза с длинным стеблем в другой. Он делает глоток из горла и с отвращением оценивает мой вид.

Что, черт возьми, происходит?

— Тебе нельзя пить, — говорю осипшим от волнения голосом, глядя на то, как он морщится от очередного приступа боли. — У тебя что-то случилось?

С презрительной ухмылкой Женя опускает бутылку на стол. Ставит так, что от стука в ушах звенит.