Я до сих пор не царь. Книга XXVII

Молот, лук и посох."

"— Смотрите… — крикнул кто-то из прохожих, и я проследил за его движениями.

С неба прямо на город падали метеориты.

— Что за хрень, мать твою… — выпалил я и наклонился к Даниле. — Гони в особняк, живо!

Как только машина сорвалась, я забежал в ближайшую подворотню, достал из кольца доспехи и переоделся. Теперь они всегда под рукой, так что можно не терять времени.

— Сколько, Лора?

— Пятьдесят три, пятьдесят пять… — считала она. — С каких это пор метеориты стали падать в город, а не в Дикую Зону? Это же не случайные метеориты!

Тут она права. И что-то мне подсказывало, это не просто так.

Неподалеку метеорит упал ровно на перекресток, в него-то и прыгнули те самые ребята из ресторана.

— А они не так уж и плохи, — подметила Лора.

Я же бежал к следующему метеориту. Он был в парке. Купол уже раскрылся, так что я тут же залетел в него.

* * *Заповедник Плато Путорана.

— Женя, ты уверен, что он охраняется по последнему слову техники? — заявил Лев Николаевич, перескакивая с валуна на валун.

— Разумеется, — невозмутимо кивнул Онегин, сверяясь с картой. — Но зачем ты взял с собой сына Сережи? Мне кажется, ему рановато сталкиваться с таким…

— С каким? — фыркнул Толстой. — Вспомни нас в его возрасте? Что-то я не помню, чтобы нас так берегли? Помнишь случай с монголами? Когда мы оказались вчетвером в их лагере? И нам, между прочим, было шестнадцать, — легко преодолев пятиметровый обрыв, сказал он. — А когда мы дрались в лагере против пьяных и вооруженных солдат? Между прочим, у них были ноги, а у нас ложки!

— Да помню я, но тогда и времена были другие. Как говорится, сдохни или умри, — улыбнулся Онегин.

Оба оглянулись на Антона, который старался поспеть за двумя старыми, но очень активными пенсионерами.

Сейчас они прибыли в заповедник Плато Путораны с двумя задачами. Проверить одного заключенного и посмотреть, на что способен сын Сергея Есенина. Для этого Лев Николаевич позвонил своему старому товарищу из отряда Кузнецова, Жене Онегину, и попросил подсобить. Все же он был знаком с тем, кто заточен в этой неприступной тюрьме.

— Как тебя Паша-то вообще отпустил? — спросил Толстой.

— Он уже мальчик большой. Мне не обязательно постоянно быть рядом с ним, — пожал плечами Онегин.

Через несколько минут они сделали привал. В этот же момент у Антона зазвонил телефон.

— Ой, извините, — он отошел в сторону и ответил. — Миша! Привет!

Онегин и Толстой переглянулись.

— Этот парень, Кузнецов Миша, какой он? — спросил Онегин у своего старого друга.

— Парень он хороший. Простой. Без всех этих заскоков, которые случаются у детишек аристократов.

— Я слышал, что у него был провал в памяти, после того случая со смертью Марины…

— Да, было такое.