Бывшие. Я до сих пор люблю тебя

 — Какой я тебе котенок?

— Вредный и, по всей видимости, голодный, ведь что поесть, ты так и не выбрала.

— Иди в… пень, Титов! — бьет меня по плечу.

Пересаживаю ее на стул, сам лезу в морозилку за льдом. Обматываю пакет полотенцем и сажусь напротив Тамилы. Поднимаю ее ногу, кладу себе на колено и прикладываю компресс.

— Ай!

— Прости. Но холодное лучше все-таки приложить, вдруг ушиб.

— Давай я сама подержу.

Не даю.

— Сиди уже.

— Ты же знаешь, что я и сама могу все сделать?

— Тами, я прекрасно знаю, что ты самостоятельная женщина. Но сейчас можешь, пожалуйста, просто посидеть спокойно?

— Ну… могу, — ведет плечом.

— Вот и сиди. Если станет больно — скажи.

— Почему ты никак не обозначил свое присутствие? — спрашивает возмущенно.

— Честно? Засмотрелся, — в свете луны ловлю ее блестящий взгляд.

— На… содержимое холодильника? — спрашивает с надеждой, но я не буду играть в эти игры.

— На тебя, — говорю твердо.

— Титов! У тебя дома Инесса осталась. Что за лапшу ты вешаешь мне на уши? — Тами стонет недовольно.

— Это не лапша, — веду плечом. — Ты спросила, я ответил. Ты красивая, Тами. Была и есть.

— Перестань! — начинает нервничать и вырывать ногу, но я не отпускаю ее.

— Не могу, — держу ее крепко и ловлю взгляд в полутьме. — Я скучаю по тебе.

— Прекрати! — все-таки вырывает ногу и встает со стула. — Зачем ты мне душу бередишь, Герман?

Поднимаюсь следом за ней, встаю напротив. Тами ниже меня, и я возвышаюсь над ней.

— Думаешь, я говорю это специально? Я не могу ничего поделать с собой, понимаешь? Отовсюду эта тоска по тебе лезет. Ты живая, вот стоишь передо мной, а меня накрывает оттого, что права никакого не имею коснуться тебя.

Тамила отходит на несколько шагов назад и выставляет вперед руку.

— Не надо сейчас об этом. Тринадцать лет не тосковал, а тут вдруг одолела грусть. Сегодня тоскуешь, а завтра мы вернемся домой, и ты поедешь к Инессе, а я к Володе. Лучше прямо сейчас придуши тоску свою, потому что играть в эти игры я не собираюсь!

— Откуда ты знаешь, как я жил эти тринадцать лет?

— Я что, по-твоему, слепая? Ты, знаешь ли, очень активно вел соцсети, так что сомнений в том, что ты не грустишь, не было.

Я только открываю рот, чтобы сказать, что это никакие не игры, что мои чувства горят под кожей, как выходит Эмиля:

— Вы чего раскричались? Опять ругаетесь? — потирает сонные глаза.

— Спорили о том, куда завтра поехать, — голос Тами срывается, пальцы подрагивают.

Она бросает последний взгляд на меня, резко разворачивается и скрывается за дверьми их с Эмилией спальней.

— Никак? — спрашивает дочь.

— Никак.

— Я верю в тебя, пап, — чмокает меня в небритую щеку и уходит следом за матерью, а я обессиленно опускаюсь на стул.

Глава 20. Фотографии

Тамила

Тринадцать лет назад

Я прокручиваю кольцо на столе.