Днк, или внебрачная дочь монстра

Твоя поддержка, ведь ты же обещал... Неужели, тебе совсем не больно видеть её слёзы? Неужели, всё, твоя игрушечная любовь к ребёнку прошла, стоило увидеть её слабой и беззащитной? Значит, это и правда, была лишь имитация? Но вместо этого я говорила ему «Спасибо». А в мыслях осуждала, злилась на него, а по ночам, иногда, и ненавидела».

Страшные слова и мысли… Страшные обвинения… Но других мыслей мне в голову не приходило.

«А ещё я зачем-то ляпнула про его родителей, про бабушку и дедушку Дианы… Язык мой – враг мой».

Вздохнула и сделала глоток обжигающего чая. Аромат лимона приятно щекотал мой нос.

«Кормили нас по высшему разряду. Чего уж говорить, деньги – это свобода. Без денег в этом мире – невозможно нормально и достойно жить».

Ещё один фактор, который разливал злость по моим жилам.

Нет, я не озлобилась на весь мир, и не кричала мирозданью о несправедливости жизни. Я всего лишь была зла: на себя, что оказалась бесхребетной и неблагодарной дрянью. Вместо того, чтобы молиться на Севастьянова, я испытываю лишь негативные эмоции и ничего, совершенно ничего не могу с собой поделать. Злюсь на Макара, что он ведёт себя как последний трус, хотя обещал и говорил, что будет рядом, но не сдержал своего слова. Даже на Диану немного злюсь… Но на малышку уже просто из-за усталости…

«Господи, я, наверное, очень нехороший человек, да?»

«Третий день Макара нет, и мне хочется схватить телефон, позвонить ему и закричать в трубку, высказать всё, что думаю о нём; рассказать о том, как я устала и как мне самой хочется стать маленькой и оказаться в надёжных и сильных объятиях; а ещё рассказать ему, как мне хочется переложить хоть некоторые свои заботы на чьи-то ещё плечи, чтоб кто-то, хоть немного мне помог… Хотя, куда уж больше...»

«Макар, итак, сделал много для нас. Он сделал, практически, невозможное. Тогда, почему я не испытваю той самой благодарности, которая должна исходить от самого сердца? Почему мне хочется от него нечто большего?»

Эта непонятно откуда взявшаяся ярость разъедала всё во мне. Она съедала, вгоняя меня во мрак. В такие моменты, когда Диана уже спала, а за окном светила луна, я оставалась одна со своими мыслями и становилась одним клубком ярости, но какой-то странной ярости, молчаливой.

Почти две недели ада и я была высушена.

Взрослому человеку можно объяснить, почему у него всё болит, можно сказать, что нужно эту невкусную, но полезную еду есть, так как полагается диета после операции, и эти лекарства тоже нужно принимать. Срывать с себя пластыри, дренажные трубки и катетеры тоже нельзя, потому что они нужны.

Взрослому объяснить можно, но не маленькому ребёнку.

Каждый день – это борьба. Тело моей малышки болело и даже обезболивающие не снимали полностью всю её адскую боль.

И в этом кошмаре мы жили изо дня в день.