Днк, или Верни моего ребёнка!

— НЕ ПУЩУ! ТЫ НЕ ПОСМЕЕШЬ!!!

Стряхнул её с себя и процедил:

— Квартира останется на тебе. На этом всё. Прощай, сука.

— Дима-а-а-а-а! Не надо!!! Не смей или ты пожалеешь! Слышишь?!

Обернулся и сказал:

— Не стоит кидаться угрожающими словами, Ника. Лучше просто действуй, чтобы у меня были развязаны руки.

Дмитрий

Вернулся домой в прескверном настроении.

Хотелось ломать и крушить всё вокруг!

Не мог осознать и принять, что мой сын, моя кровь и плоть, на самом деле мёртв. Эта страшная трагедия никак не укладывалась в голове.

Рывком содрал с себя галстук и бросил на диван.

Опустился в кресло и уронил голову в ладони.

Сжал пальцами виски и застонал.

«Боже… Как же мерзко на душе…»

«Ника, проклятая женщина, зачем… зачем ты обманула? Почему не призналась?»

Выпрямился и как наяву увидел лицо той несчастной женщины, которая выяснила, что мой сын – это её сын.

Тряхнул головой и вдруг услышал плач ребёнка.

— Филипп, — вздохнул и горько улыбнулся.

Направился в детскую.

Малыш стоял на ножках в кроватке и держался ручками за бортики.

Он плакал, крутил головой и отмахивался от няни.

— Дмитрий Мстиславович, добрый вечер, — произнесла Марта. — Сегодня он весь день капризничает и ничего не хочет: не играть, не кушать нормально, не гулять… На первый взгляд, по здоровью у Филиппа всё хорошо…

Я подошёл ближе и склонился над своим малышом.

— Па-па! Па-па! — повторял Филипп, протягивая ко мне свои маленькие пухлые ручки.

Несмотря на всю серьезность ситуации, я невольно улыбнулся.

— Папа здесь, мой сынок, — пробормотал я.

Взял сына на руки и прижал его к своей груди. Поцеловал его светлые локоны и свободной рукой погладил сильную упругую спинку.

Малыш тут же перестал хныкать.

— Всё хорошо, мой родной, — сказал я негромко, продолжая гладить его по спинке.

Филипп сразу дал ясно понять, что я ему нужен, и больше никто. Он крепко вцепился в меня и тут же утих, только чуть-чуть икал. Я ощутил сильный прилив нежности к мальчику, что все сомнения мгновенно отпали: я чётко понял, что никогда не смогу отдать ребёнка. Никому.

И плевать, что это несправедливо. Плевать, что я косвенно разрушил чью-то жизнь. Это мой сын Мой Филипп. И он носит моё имя – Северский.

Я глядел на покрасневшее личико своего сына и тихонько качал на своих руках.

— Бог мой, Дмитрий Мстиславович! Как же вы быстро его успокоили. Вот что значит, настоящая родительская любовь. Дети всё чувствуют, хоть на расстоянии, хоть рядом и этих ангелов никак не обмануть.

Я оторвал взгляд от сына и посмотрел на Марту потемневшим от внезапно возникшего гнева взглядом.

— Может, вы что-то сегодня делали не так? — спросил у неё.