Жена на два дня

Телохранителя к ней приставил! Дубина…

Там на Гавайях Давид долго и нудно беседовал с охранником собственной жены.

– Шеф, ну простите дурака! – молил он. – Мне пить совсем нельзя. Грамм выпью – и понесло… Я просил кофе по-американски, а мне дали ирландский… Я не собирался бухать, честно! Оно все одно к одному…

И сколько бы Давид ни вжимал кулак в морду и корпус этого урода, тот стоял на своем. Намертво стоял! История оказалась до жути простой и тошнотворной. Ян глотнул виски, и понеслась душа в рай. А там и шлюшка подоспела вовремя, и дурь ему подогнали в момент. Обдолбался и пустился во все тяжкие. А Яна и рада неожиданной удаче – одна и без присмотра…

Да если бы Давид знал, что Ян на такое способен, ни за что не оставил бы такого телохранителя присматривать за женой. Но в том-то и дело, что человек был пять лет в завязке. Каковы были шансы, что он «развяжется» именно тогда, когда рядом не останется никого, кто смог бы его проконтролировать? Хотя, скорей всего, охранник думал, что все обойдется.

И нет бы уродцу сообщить о своих проблемах хотя бы напарнику-сменщику, который также был на Гавайях. Так нет, Ян, видно, решил еще и захапать денег за смену, которую благополучно пробухал в своем номере.

Ну да, ну да, телохранителю теперь явно есть куда потратить лишний барыш. Надо же как-то оплачивать больничные счета, ведь Охикян отделал его как бог черепаху в награду за «доблестную» службу.

Давид поднялся с дивана, двинулся в сторону стеллажей с бутылками. Здесь нашелся бы алкоголь даже на самый изысканный вкус. Давид слыл знатным коллекционером, собирал лучшее со всего мира. Белое, красное, розовое вино, коньяки, шампанское… тут всего было вдоволь. Однако ему-то теперь глубоко наплевать, что пить.

Взял наугад бутылку коньяка, уселся обратно на диван.

Налил щедрую порцию в единственный оставшийся целым бокал. Остальные его стеклянные собратья были один за другим разбиты о стену, отделанную под камень. И теперь осколки покрывали часть пола. Впрочем, там лежали не только осколки бокалов. За недели затворничества Давид успел швырнуть о стену больше двух дюжин самых разных бутылок.

Он пригубил коньяк в надежде на анестетический эффект, а потом нащупал на груди кулон в форме солнца. Тот самый, что еще недавно висел у Яны между грудей.

Сучка посмела отвергнуть подарок, который Давид сделал от чистого сердца.

Гордая лживая дрянь.

Давид не мог ни простить ее, ни забыть. Никогда не сможет.

Он не мог понять, как его угораздило так ошибиться. Ведь был как никогда аккуратен, нарыл о будущей жене все сведения, какие только мог. Просеял ее прошлое через сито, проверил настоящую жизнь под микроскопом. Ничто не предвещало такого вот подвоха.