Жена на два дня

Он сам не понимал почему. Ведь после предательства она должна была перестать для него существовать. Что у нее, вагина наискосок, что ли? А впрочем, при чем тут вагина? Он не только спать с ней хотел, он с ней жизнь прожить собирался, а она так его предала… Нет и не может быть ей за это никакого прощения. Тем более что она даже его не просила.

Для чего она ему позвонила? Зачем разбередила душу? Ведь почти пришел в себя, даже начал работать.

Сегодня целый день трудился в офисе, все проверял, перепроверял, опросил половину руководящего состава, а вторую половину записал на завтра. Лично тестировал некоторые новые товары, ездил осматривать новое оборудование. Словом, делал что угодно, чтобы держать голову и руки занятыми. А толку? К концу дня все равно продолжал сходить с ума от желания хоть какого-то контакта с бывшей женой.

Даже не понял, в какой момент во время поездки домой приказал телохранителю поворачивать к дому Яны.

Раз – и вот он уже у ее подъезда. Будто магнитом притянуло. А все из-за треклятого сообщения.

Впрочем, ей ведь необязательно знать, через какую внутреннюю борьбу он прошел.

В конце концов, Давид благородный человек. Он вполне может нанести бывшей жене визит вежливости. Она позвонила, он просто узнает причину, и все. А потом велит ей, чтобы больше никогда не смела набирать его номер. Скажет в лицо, чтобы забыла о том, что когда-то была женой Охикяна. Сделает ей внушение, чтобы знала – Давид не ее комнатная собачка, она не может его тревожить по поводу и без.

Да, именно так он и сделает. А то совсем распоясалась – десять раз ему названивала. Постеснялась бы, в самом деле!

Приняв решение, Давид двинулся вперед. Открыл подъезд своим ключом – когда-то он сделал дубликат, да так от него и не избавился.

Верный Геннадий следовал за ним. Давид слышал его шумные шаги и впервые за долгое время боролся с желанием послать телохранителя подальше. Свидетели того, что совсем скоро произойдет, ему не нужны. Хотя, телохранителя сложно назвать обычным человеком – он скорее непременный атрибут его жизни. Как галстук или портфель. Он не воспринимал служащего как полноценную личность. И все же это человек, у которого есть глаза и уши…

Нет-нет, Давид не собирался делать Яне ничего такого. Он не станет ее ни бить, ни тем более целовать. Спокойно поговорит. Безо всяких там криков и прочего."

"Когда он поднялся на нужный этаж, сердце глухо застучало, заухало. Приготовился впиться взглядом в любимое лицо, будто даже ощутил аромат ее духов – сладкая ваниль. Сжал и разжал кулаки, почувствовал в подушечках пальцев легкий зуд. Нет, он совершенно точно не собирался ее трогать. Полный запрет на прикосновения. Разве что разок пригладит ее шелковистые волосы. Один раз можно. На этом все! Больше ни-ни.