Два дня

«Ну конечно!» Хьюстон хотел передать переживания главного героя, его ужас перед тем шагом, на который он все же решился. И его попытку заставить себя путем логических убеждений сделать этот шаг. Каким бы тяжелым и страшным он ему ни представлялся.

Сейчас, в доме, тишина которого становилась ему все привычней, Демарко снова перечитал этот абзац – весь полностью. А потом откинулся назад в своем кресле, положил книгу на грудь, уставился в потолок и задал себе прямой вопрос: «А чего ты боишься, Демарко? Что должен сделать ты?»

Он долго раздумывал над этим. Но нашел на свой вопрос только один ответ.

Глава 71

В этот вечер Ларейн заехала на подъездную аллею к своему дому позже обычного. И на этот раз за ее машиной проследовал черный внедорожник. Мужчина, который из него вылез, по виду был на несколько лет моложе Ларейн. И держался очень самоуверенно. Выпустив из левой руки бутылку пива, он приостановился у машины, огляделся по сторонам и задержал взгляд на бледном выпуклом месяце. Демарко показалось, что этот человек на самом деле хотел, чтобы его увидели стоящим на краю лужайки перед домом старшей по возрасту женщины. То ли он не отличался скрытностью, присущей его более расторопным предшественникам. То ли даже хотел, чтобы Ларейн заметила его безразличие и осознала, как ей повезло, что он удостоил ее своим вниманием. Но Ларейн уже зашла в дом, оставив дверь приоткрытой. И мужчина наконец соблаговолил пересечь дворик.

На этот раз Демарко не стал дожидаться обычных сигналов, указывающих на то, что Ларейн и ее новый друг поднимаются в спальню. Он вылез из своей машины, стремительно подошел к входной двери и постучал. Вскоре Ларейн открыла дверь и застыла на пороге, глядя на него такими же затуманенными глазами и с таким же отсутствующим выражением на лице, как обычно.

– Ты меня знаешь, – сказал ей Демарко. – Если я решил что-то сделать, я это сделаю.

Лицо Ларейн осталось бесчувственным – холодный, красивый камень.

– И я хочу, чтобы ты знала. Я больше не позволю тебе поступать так со мной. И я задолбался смотреть на то, что ты делаешь с собой.

На какую-то секунду ее брови нахмурились.

– Я действительно не понимаю – наказываешь ли ты меня или себя. Или нас обоих. Но я знаю одно: я больше в этом участвовать не хочу.

Губы Ларейн плотно сжались. Но Демарко расслышал ее дыхание, слабый свист сдерживаемых вдохов и выдохов. И ему даже показалось, что он слышит биение ее сердца – мягкое постукивание в ночи.

Демарко дотронулся до ее щеки. Ее теплота поразила его; грудь обожгло сильным жаром.

– Прощай, любимая, – сказал он Ларейн. – Прости меня за всю боль.

И с этими словами сержант зашагал быстро прочь, борясь с отчаянным желанием оглянуться.