Дни нашей жизни

Если он выходил из класса, то, как правило, был в компании одних и тех же девочек, если не выходил – сидел за партой и копался в телефоне. Я не любил, когда он оставался в кабинете. Мне было важно на него смотреть. И в этом странном шпионаже я все пытался понять: какой он? Что любит? Случайный ли он человек в той группе? Может, я замечу что-то, что его выдаст? Но, в общем-то, ничего не замечал.

Через неделю я уже знал его расписание лучше своего собственного. И еще знал, что в субботу он ходит в школу на факультативные занятия в театральный кружок. Я даже знал, где он живет, потому что однажды шел за ним после уроков до самого дома, на расстоянии метров пяти. И даже удивлялся, как это он еще ни разу не подошел и не спросил, что мне от него нужно. Неужели правда не замечает?"

"Слава был прав, что если заинтересоваться внешним миром, а не внутренним, то здорово отвлекаешься. Эта игра в разведчика разнообразила мне начало учебного года, сделав ожидание каждого следующего школьного дня интереснее: как же там жертва моего шпионажа?

Спустя еще неделю от пустого глазения на расстоянии мне стало скучновато. Поэтому я решил, что нужно записаться в театральный кружок. Я ведь занимался раньше в похожем, как раз несложно будет адаптироваться. И, самое главное, это шанс познакомиться с Глебом.

Люди из разных классов собирались в школьном актовом зале, сдвигали кресла к стене и в центре полукругом выставляли стулья. Не помню уже, что мы там делали. К театру как к хобби мой интерес тогда остыл, а потому упражнения я не запоминал и все сверлил глазами Глеба. Но повода заговорить никак не подворачивалось.

Мне помог случай. Когда на одном из занятий мы обсуждали Пушкина, Татьяна Леонидовна, руководительница студии, вдруг предложила Глебу прочитать его стихи. Он охотно согласился и прочитал два четверостишья – что-то про осень и хмурую пору. Мне стихи не очень понравились, но как-то интуитивно я почувствовал, что это мой шанс вступить с Глебом в разговор. И, когда нас попросили высказать свое мнение, я ляпнул:

– Тупые стихи.

Не то чтобы я прямо так про них подумал. Я скорее решил, что они слабые и на настоящую поэзию не тянут, но, чтобы заговорить с Глебом, нужно было сказать что-то хлесткое, яркое, чтобы невозможно было кивнуть или промолчать.

Как и ожидалось, Глеб спросил:

– Почему?

– Потому что они топорные, – ответил я. – Ах, осенняя пора, ах, птички улетели… Никакой глубокой мысли, просто шаблонность.

Глеб так растерялся, что меня тут же кольнула совесть. И я чуть было не прибавил: «Ладно, извини, я просто пытаюсь познакомиться». Он сел на место, и какая-то девочка сказала мне, что я хамло.

Глеб притих до конца занятия, так что в конце концов я действительно не удержался и сказал ему:

– Прости. Я иногда бываю дураком.