Дни нашей жизни

– Они ведь тоже старые и некрасивые, – заметил Ваня.

– Ты не понимаешь. Сейчас так модно.

Когда Ваня встал перед зеркалом в моей одежде, я вдруг подумал, что его лицо больше не кажется пыльным. Обыкновенное такое лицо, ребячье. Наверное, это старая детдомовская одежда оставляет на нем какой-то отпечаток неуютного сиротства, а вот так – совсем не отличишь от любого другого ребенка. Разве что глаза выдают.

Ваня перед Львом и правда будто притих. Старался ничего не говорить первым, даже в машине со мной не разговаривал. Я видел, как тяжело ему дается это молчание. Да еще и театр находился прямо на территории парка с аттракционами, а он на них, наверное, никогда и не катался. При виде жалкого подобия американских горок глаза у Вани распахнулись широко-широко. Думаю, ему очень хотелось выругаться от восхищения, но он сдержался.

А внутри, в вестибюле, я его потерял. И даже не сразу это заметил. Мы вроде бы все вчетвером разглядывали афишу на предстоящий месяц, и он вроде бы крутился где-то рядом, как вдруг Лев спросил:

– Где Ваня?

Я обернулся, но его нигде не было. Пошел искать, а людей вокруг куча, и дети снуют туда-сюда, тоже все в белых рубашках, и каждый второй похож на Ваню. Заиграла музыка. Я сначала не придал этому значения, даже разозлился на нее – чего она играет, когда у меня такая ситуация!"

"Но музыка была живой, то есть ее играли на инструменте, причем где-то рядом. Я почему-то пошел на этот звук и дошел до рояля, стоявшего в центре вестибюля. Рояль был старинный, блестящий, черный. А за ним – Ваня! Сидит и играет, как настоящий музыкант, только без нот, какую-то очень знакомую мелодию.

Я обернулся. Ко мне медленно подошел Лев, тоже удивленный зрелищем. Но это были только цветочки. Ваня вдруг поднял голову, посмотрел на нас и ангельским таким голоском пропел:

Эх, дороги, пыль да туман,Холода, тревоги да степной бурьян…Вот что за песню он играл. А пел он так, что невозможно было поверить, что этот же самый мальчик все время грязно ругается. Тогда, в белой рубашке и за роялем, он казался учеником консерватории из семьи интеллигентов, настоящим юным гением с великим будущим. Мы со Львом даже несколько раз переглянулись, будто пытались удостовериться, что оба это видим и слышим.

А когда Ваня доиграл, он закрыл крышку рояля и сказал своим привычным тоном, разве что не сплевывая:

– Ну, вот так вот, че…

– Ты музыкой занимаешься? – спросил Лев.

Ваня ответил, глядя в пол и будто признаваясь в чем-то постыдном:

– Ну, так, немного…

Потом он коротко пояснил, что прежняя учительница по музыке с ним занималась, а потом пришла новая, и она больше не разрешает ребятам самим играть на пианино, вот он уже год и не играл.