Мой театр. По страницам дневника. Книга II

В этот момент Филин и достал свой диктофон…

Насладившись произведенным эффектом, Сергей притворно миролюбиво произнес: «Я могу это отдать не только вам, но и журналистам».

Фамилии Филина и Цискаридзе возле партии «Конрад» в листе расписания появились со скоростью звука. Тут же рядом со мной возникла Галя Степаненко: «Цискаридзе, мне без тебя спектакль не дадут, а я хочу его станцевать». Она повела меня опять к Иксанову, и, исполнив «марлезонский балет», выбила себе роль Медоры.

67

Репетирую «Корсар», понимая, что станцевать мне его не дадут. Тоска. Но Степаненко держит меня в «черном теле», заставляет ходить на репетиции…

Ратманский работал весьма своеобразно. Вызывал в зал все составы исполнителей и кордебалет, собиралось человек двести. Он постоит, постоит, а потом с видом рассеянного гения: «У меня нет вдохновения» – разворачивается и уходит. И так постоянно происходило."

"Однажды на репетиции Лёша взял сцену, когда Медора с балкона бросает Конраду букет цветов. В руках у Ратманского лист с описанием сцены «по Н. Сергееву»: «Конрад читает букет и понимает зашифрованное послание». Там написано именно «читает», потому что каждый цветок имел свой смысл и зрители XIX века его знали. Ратманский мне: «Делайте». Я говорю: «Вы балетмейстер, покажите, что и как надо делать». Он встает, но ничего не может показать. Степаненко шипит: «Чего ты? Покажи!» – «Не буду я за него ставить…» И так постоянно происходило.

Лето 2007 года. Наконец дошли до сценических репетиций. Лёша вообще не понимал, где Турция, где Греция в «Корсаре», ему без разницы. Степаненко опять шипит: «Покажи, как надо». – «Не буду, люди должны книги читать».

Для постановки сцен боя пригласили фехтовальщика, тот придумал какие-то вольные комбинации. Мы с холодным оружием в руках: сабли, острые кинжалы. Ратманский даже не стал вникать в подобную мелочь, удалился.

А у меня по «Ромео и Джульетте» Л. М. Лавровского был опыт обращения с оружием в роли Меркуцио. Я фехтовальщику объяснил: «Получается, я выхожу на бой с шестью людьми. Если в день спектакля кто-то заболеет, поменяют человека, и он махнет не туда, кто-то прямо на сцене может получить серьезное увечье, остаться без глаза». В общем, я добился, чтобы постановщик придумал четкие комбинации, которые бы все начинались обязательно справа налево…

До премьеры осталось три дня с тремя вечерними генеральными репетициями при публике. Мы со Степаненко третий состав, но именно нас Ратманский поставил танцевать первыми. А сцена боя в гроте не поставлена, нет и большой сцены на корабле. Я говорю Ратманскому с тоской: «Лёш, что-нибудь покажи?» А музыкальные куски там гигантские. Он говорит: «Сам сделай что-нибудь!» И ушел.