Мой театр. По страницам дневника. Книга II

Не имея государственной поддержки, существуя на donations, то есть на пожертвования благотворителей, без собственной стационарной базы, сцены и постоянного исполнительского состава, труппа постоянно кочует, арендуя разные студии для репетиций и площадки для спектаклей. Осенью под ABT обычно снимали зал City Center. В программе стояла премьера «Remanso» – балет на трех танцовщиков, среди которых значилась фамилия Малахова. Мне 23 года, а Вовочке, который старше на шесть лет, под 30 лет. Конечно же, я не мог такое пропустить.

Я смотрел и прямо видел «Remanso» на сцене Большого театра. В Москве через знакомых достал запись балета, пошел с ней к В. В. Васильеву, тогда генеральному директору ГАБТа. Сказал: «Владимир Викторович, посмотрите, какой спектакль на трех премьеров – Филин, Уваров и я; второй состав – Клевцов, Белоголовцев, ставьте кого хотите третьим. Подарок просто! Просто подарок для нашего театра». Васильев на меня посмотрел неодобрительно и сказал, что такой балет не входит в планы Большого.

Я к Максимовой. Екатерина Сергеевна, святая женщина, выслушала, поняла, что меня надо лечить: «Коль, Володя не согласится, – и добавила напоследок: – Этот Дуато – незначительный, мало кому интересный хореограф». На том дело, казалось бы, и закончилось.

Но я не унимался. Уже в 2006 году показал «Remanso» Даниляну, как беспроигрышное pas de trois для трех премьеров.

Прошло три года. В 2009 году Сергей все-таки решил вставить «Remanso» в программу «Королей». Я уже говорил, что начинал с нами репетировать балет ассистент Начо. Он постоянно придирался ко мне и к Денису Матвиенко.

Могу его понять. Хореография Дуато – не классика, модерн, там тело иначе работает. Ребята-иностранцы все влегкую схватывали, а мы мучались… Я не сдавался, старался, как первоклассник, так мне хотелось этот балет станцевать.

Приехал Дуато, для меня наступили и вовсе тяжелые времена. Что ни сделаю – все ему плохо, все ему не так, все его раздражало. Я сцепил зубы, терпел молча его придирки. Он постоянно делал мне замечания: «Это убери, то убери, се убери». А что убери, если я просто вытягиваю ногу – и двух рядом стоящих со мной людей уже нет! В какой-то момент даже Данилян не выдержал: «Начо, почему тебе не нравится Цискаридзе? Не нравится он тебе?» И тогда Дуато сказал гениальную вещь: «Нет, почему же? Просто его слишком много».

Я был потрясен таким ответом. Всем значительным балетмейстерам, с кем мне довелось работать: Григоровичу, Пети, тому же Ноймайеру, нужна была индивидуальность. А Дуато нужно, чтобы этой самой индивидуальности не было! Он хотел, чтобы танцовщики вообще не высовывались, не имели собственного лица, чтобы зритель запомнил только его, Начо, имя.

Осенью 2009 года все ребята и Дуато прилетели в Москву. Станцевав три спектакля в театре им. К. С.