Дневник Бриджит Джонс

Выйдя из офиса, чтобы купить сэндвич, я села в лифт и столкнулась там с Дэниелом в компании Саймона-маркетинга. Они обсуждали, как вчера какая-то команда проиграла из-за того, что вратарь пустил «бабочку» между ног.

– Ты видела, Бриджит? – обратился ко мне Дэниел.

– Конечно, – соврала я, соображая, что бы такое умное сказать. – Да уж, отвлекаться на бабочек, когда в тебя мяч летит… Его за такое сразу на скамейку надо и больше на поле не выпускать. С другой стороны, клуб тоже недосмотрел: должен же кто-то отвечать за то, чтобы на поле не было насекомых?

Саймон посмотрел на меня как на сумасшедшую, Дэниел тоже вылупился, а потом зашелся в приступе хохота. Его крючило от смеха, пока им не пришла пора выходить, и, прежде чем двери между нами закрылись, он прошептал мне: «Я тебя обожаю». Хм.

Тут лифт остановился, и мы, тяжело дыша, расцепились. Появился Саймон-маркетинг. Его толстое тело было облачено в кошмарный бежевый плащ.

– Бриджит, – проронил он с усмешкой (я в это время машинально поправляла юбку), – вид у тебя такой, будто ты только что пустила «бабочку».

Когда я покинула здание, сзади подскочил Дэниел и пригласил меня завтра на ужин. Ур-ра!

Я должна понравиться Дэниелу такой, какая есть, – скажут мудрые люди. Но я дитя эпохи «Космополитен», и психика моя надломлена образами супермоделей и сотнями журнальных тестов. Я знаю, что ни личностно, ни физически не буду на уровне, если не прилагать усилий. Все, больше не могу. Отменю к черту это свидание и вечер проведу дома в старой заляпанной кофте в компании тарелки с пончиками.

Но вот розовые облачка начинают рассеиваться, и я чувствую беспокойство. Что же теперь? Мы ни о чем не договорились. Придется снова ждать от него телефонного звонка. Почему так получилось, что после первой ночи положение осталось столь же мучительно неясным, как и раньше? У меня ощущение, будто я только что сдала экзамен и теперь в коридоре жду результатов.

Воскресенье, 26 февраля

Просыпаюсь. Одна. Неожиданно ловлю себя на том, что представляю свою маму в постели с Жулиу. Шок от образа родительского (точнее, полуродительского) секса. Ярость за папу. Эгоистичная и радостная догадка, что впереди у меня еще минимум тридцать лет свободной сексуальной жизни (не обошлось без глубоких размышлений о Джоанне Ламли и Сьюзан Сарандон). Но главное – острое чувство зависти и злости из-за того, что в воскресное утро я снова одна в постели, тогда как моя шестидесятилетняя мамаша сейчас уже, наверно, во второй раз собирается… Нет. Нет. Господи. Только не эти мысли.

Треволнения ко дню старения

Мама неузнаваема. Сегодня утром я сидела на диване в пижаме и, сгорбившись, печально красила лаком ногти на ногах. По телевизору показывали какие-то лошадиные морды. Тут в квартиру ворвалась она.